Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

всё понятно и чётко: вот тебе Оренбургская губерния, вот – Казанская, вот – Чувашская… И никаких проблем. А национальность, нация – это всего лишь фикция, обман. Некоторые с пеной у рта заверяют, что любят свой народ, а вот он, Хасаншин, любит, например, красивые каменные здания – в них есть что-то от вечности, истории. Человек должен бороться за личную свободу, за то, чтобы вкусно поесть, сладко поспать и быть погребённым в конечном итоге на престижном кладбище… Скажем, его отец Хисматулла в тридцатые годы пас овец в казахских степях, а его сын нынче – прокурор. Правда, после смерти отца Марат по совету жены изменил своё отчество на «Харитонович». И правильно сделал: за проявленное чувство интернационализма его повысили в должности и прибавили звёздочку.

Прокурор Марат Хасаншин размышлял: «Конечно, Маликов влип по глупости. К его несчастью, в области за последние три года не рассмотрено ни одного дела по взяточничеству. Недовольная Москва погрозила области пальцем: «Смотрите, или вы сами взяточники, или ни черта не делаете…»

А тут кстати свалился на их голову молокосос из Казани. Такому хоть что клей – всё сойдёт, всему поверят. Тем более, что татарин. Только скажи: «Татарин сунул нашему сотруднику взятку, хотят купить нашу доблестную милицию», и сразу все поверят. Безоговорочно. А если, например, на защиту этого татарина встанет прокурор-татарин, может выйти большой скандал. Тем более до пенсии полтора года…

– Маликов, советую говорить всю правду, без утайки. Правда, что ты предложил взятку?

– Это ложь.

– В протоколе написано иначе, гражданин Маликов.

– Протокол не соответствует истине. Позовите гаишников, я им всё в лицо скажу.

Прокурор поиграл лежащими на столе очками, косясь своими кошачьими глазками на стул с подлокотниками в углу комнаты. «Усадить бы его на этот стул, да ток подвести. Небось, во всех смертных грехах сознался бы».

– Ошибаешься, Маликов. А ещё с высшим образованием. Историк. Стыдно.

– Когда я доставал из бумажника паспорт, на стол выпала какая-то мелочь.

– У меня нет ни желания, ни времени выслушивать сказки. Если подпишешь этот документ, через месяц выйдешь на свободу, – сказал Марат Харитонович, умело придав голосу уверенную и в то же время официальную интонацию.

– Я не признаю обвинение. Это всё ложь, клевета, – ответил Мисхат, с горечью понимая, что ему не дождаться помощи от этого непробиваемого оренбургского татарина.

– Маликов, это ваша подпись? – спросил прокурор, отрывая от кресла свою без пяти минут пенсионную задницу. Кошачьи глаза выразительно царапнули подпись.

– Моя, – был вынужден признать Мисхат.

– Ну, так что же ты мне голову морочишь? – неожиданно ласковым голосом протянул Марат Харитонович.

– Я сейчас всё объясню. – Мисхат явно обрадовался перемене интонации в прокурорском голосе. – Меня сильно избили в отделе милиции. За руки подвесили к потолку. Мучили, пока я не поставил подпись. Я был в полубессознательном состоянии, когда ставил эту подпись. Ну, как в кошмарном сне. А сейчас я категорически отказываюсь от этих показаний…

Прокурор вдруг выбежал из-за стола и затряс пальцем перед опешившим парнем:

– Ты что же, клевещешь на правоохранительные органы Оренбурга? Бессовестный! За клевету тебе ещё года два-три надбавят, Маликов. По моему требованию…

Внутри у Мисхата словно что-то оборвалось и похолодело. Нет, его не хотят здесь ни понять, ни даже выслушать. Даже вот этот татарин, вернее, прокурор с татарской фамилией.

Он посмотрел на открытое окно. Третий этаж. «Если выпрыгнуть из окна, возникнет скандал, шум, может быть, и прислушаются тогда к его словам, проверят дело досконально… Впрочем, ему уже до этого никакого дела не будет – ведь он наверняка разобьётся насмерть. Ну, отвезут его на родину, организуют пышные похороны… Не-ет, не то… Нужно показать этой прокурорской крысе моё тело, на котором живого места нет от синяков. А то сидит и талдычит своё: «У нас в милиции не бьют», хотя прекрасно осведомлён об этом».

– Смотрите, если не верите. – Он рывком поднял рубаху, поворачиваясь спиной к прокурору.

Видимо, такое представление не входило в планы прокурора. Он подбежал к двери, распахнул её и закричал охранникам:

– Возьмите этого бандита и больше не показывайте мне его!

После этого Мисхата словно забыли. Никто его не вызывал ни на допросы, ни в суд. Отрапортовали в Центр, что такой-то, имярек, осужден и сидит за попытку дачи взятки, и успокоились. За бдительность и верную службу гаишник Давлетгареев получил денежную премию, а на погоны – ещё одну лычку.

И только еврей-адвокат изобразил кое-какую деятельность, с кем-то встретился, куда-то ходил. Однако конфликт между Маликовым и законом должен был разрешиться единственно надёжным «адвокатом» – деньгами, причём это должно было выглядеть в форме эдакой «официальной» взятки. Но об этом Маликов узнает позже.

21

Очарованный её взглядом – таким близким, живым, тёплым, женственным и в то же время таинственным, Саит взял в свои руки горячую ладонь женщины, чувствуя, как вливается в него ручеёк чувственного огня.

– Ты очень красивая, Фарида, знаешь?

– У женщины нет надобности быть слишком красивой.

– Почему так думаешь?

– Красота женщины – это начало всех её несчастий. Красота нужна лишь на свадьбе. Некоторые мои подружки, обделённые красотой, повыходили замуж и живут себе припеваючи, крутят мужьями, как хотят. А большинство красоток, в юности гордившихся своей неотразимостью, остались сейчас, извини, в моём положении.

– Ты себя не кори! Чувствую, что ещё станешь одной из самых счастливых женщин на свете, – многозначительно пообещал ей Сайт.

Фарида, чувствительная к такого рода обещаниям, вскинула на него чёрные смородины своих прекрасных глаз. Однако ресницы дрогнули, не слушаясь хозяйку, и затрепетали, словно крылья порхающей бабочки. Изящно выгнутые брови сыграли как бы роль посредника между чуть наморщившимся лбом и смущёнными глазами. И только нос и губы остались равнодушными к этой игре.

– Когда-то я думала, что внешняя красота женщины, её ослепительная оболочка – это своего рода счастье…

– Для мужчин, спящих с нею, – шаловливо закончил Сайт.

Он решил несколько расширить вопрос красоты и женственности:

– Лучшие из татарских женщин достаются не татарам, словно их ложе – вся Земля. Наверное, это потому, что не хватает татарам гордости, национального самосознания.

– По-моему, дело в другом, – возразила Фарида. – Женщины ближе к природе, они более мечтательны. Семья, первые шаги малыша, грядки моркови, свёклы и лука в домашнем огороде для неё более близки, чем понятия национального единства или, наоборот, различия. Мы, стало быть, с рождения интернационалисты, рабы своего пола, своей натуры.

Сайт, никогда не одобрявший смешанные браки, рассердился:

– Татарская девушка бросается в объятия жениха, не разбирая его национальности, а потом всю жизнь вынуждена быть на стороне мужа,