Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– Заявление писать не пробовал. Думаю, не труднее, чем на юрфак вашего университета. Слышал, что на исторический факультет поступить легче.

Профессор громко засмеялся, отчего мелко задрожал стол, зазвенели бокалы и, кажется, даже люстра на потолке. Альфия, хоть и слушала разговор открыв рот, всё же успела закрыть двери детской, где спала виновница торжества.

– Ха-ха-ха… Ну, подцепил меня… 2:1 в твою пользу.

Он подошёл к Сайту и молодецки ударил ладонью о его ладонь.

«А дяденька пижон, – подумал Сайт, удовлетворённый таким началом вечеринки. – Всё ещё молодится, под современного косит».

– Альфия давеча не решилась сказать правду. Мою жену убили. Из мести. И остался я бобылём.

Он вздохнул, словно уставший от плача младенец. Профессор с неожиданной для его тучного тела лёгкостью встал со стула и положил руку на плечо Сайта:

– Извини, друг.

– У каждого своя судьба.

– Древние говорили: «Люди ничуть не хуже людей, и только счастье им даётся по-разному».

Подал голос Мисхат:

– Правильно. Ну, давайте, что ли, поднимем ещё по бокалу за здоровье нашей дочурки, явившейся на этот свет.

Профессор нашёл эту мысль очень правильной и своевременной. Откровенно говоря, ему не по нраву были излишние переживания.

Пили за здоровье маленькой Зульфии, говорили о будущем Мисхата, и вдруг где-то в разгар застолья Саит узнал профессора. Когда-то он встречался с ним в бане, в сауне, где они мылись вместе с московскими и донбасскими татарами. В то время Рамиль Каримович держал себя замкнуто, с подчёркнутым достоинством. Словом, не спешил откровенничать. Но сейчас оказалось, что на самом деле он был настоящим мужиком, открытым, умным собеседником.

Профессор чутко реагировал на всё, что так или иначе влияло на судьбы татарского народа. Ещё во время той, «банной» встречи он удивил Санта хлёсткой метафорой:

– У нас свобода намотана на ус дьявола…

Рамиль Каримович попытался спросить, как и за что убили жену Санта, но Сакманов отделался общей фразой:

– Прошлое каждого человека – словно одеяло в заплатах. Оно только его. А будущее неопределённо.

Валишин понял, что Саит не хочет отвечать на этот вопрос, и больше не настаивал.

– Каждый по-своему приходит к пониманию смысла жизни. Он сам должен сбить в кровь ноги о булыжники, сам должен давиться косточками, прежде чем проглотить истину и к чему-то прийти, – философствовал профессор. – Вашу… м-м-м… – Он хотел сказать «мафию», но не решился —…Общность людей считают низшей кастой, своего рода беспородными богачами. И всё же в последнее время отношение к вашей, скажем так, касте заметно улучшается…

Сакманов иронически улыбнулся: дескать, плевал я на чьё-то там отношение…

– Вы тоже так думаете?

Вошла Альфия с подносом горячих перемячей и решила «сменить пластинку»:

– Ешьте, гости дорогие. Разговорами сыт не будешь. По мне, так сегодня всё решается деньгами.

Хотя Альфия имела в виду прежде всего силу тех денег, что выдернули бедного Мисхата из объятий тюрьмы, тем не менее своими словами она подняла мужской разговор на качественно новую ступень.

Несмотря на свой пожилой возраст и солидную учёную степень, Рамиль Каримович оказался компанейским и разговорчивым человеком. Пропустив ещё по маленькой, они с Сайтом принялись чесать языками.

Сакманов взял, что говорится, быка за рога и кинулся в политику:

– Вот вы скажите, профессор, какое государство мы строим в России, в частности в Татарстане – в этом «аппендиксе» империи? Верите ли вы в так называемое светлое будущее, о котором премного талдычили большевики?

Глубоко посаженные глаза Валишина недоумённо вскинулись: он, кажется, никак не ожидал, что бизнесмены способны интересоваться большой политикой, и подумал, что Саит шутит.

– Не всё ли нам равно, дружище? Лишь бы нам кое-что перепадало. Бог пока не оставляет нас. Вот мой ученик пригласил меня на день рождения дочери, сейчас мы ещё и спляшем…

Но Саит не унимался:

– Я, например, отношу Россию к странам среднего уровня развития. Неизвестно, какую роль она будет играть в мировой политике. Вся наша надежда была в вооружённых силах, в атомном оружии. Испачкавшись в Чечне, Боснии, Таджикистане, мы весьма уронили свой авторитет. С точки зрения силы мы уже не имеем для Америки такого же значения, как бывший СССР. Увы, не всё в мире зависит от нашего желания. Нынешним российским политикам не хватает трезвости…

– Трезвости и нам не хватает, а с другой стороны, всё время трезвым ходить тоже надоедает, – снова попытался пошутить учёный муж, который от политики и на работе уставал до чёртиков.

– К тому же некоторые горе-экономисты и квасные патриоты-политики вдалбливают в головы обывателей, что у России свой, особый национальный путь, своё, православное, лицо.

– Это, дружище, всё фразеология, болтовня, всё равно, что толочь в ступе воду. Если мы хотим приобщиться к демократии и свободному рынку, нам не избежать пути, по которому уже прошли Америка и Германия, Франция и Япония. Смысл любого рынка одинаков: он состоит из двух дураков, один из которых продаёт, другой – покупает…

Профессор засмеялся, довольный своим сравнением, уже видя в Сайте не просто бизнесмена, но и оригинальную личность, зрелого политика. Удав дискуссии заглатывал и его.

– У каждого государства, даже у каждой эпохи бывает свой идеологический символ, своего рода маяк. До 1985 года бороду Ивана цепко держала колючая проволока марксизма-ленинизма. Как только подняла голову гидра перестройки, мы, дети наивности, стали мечтать о победе демократических ценностей, – развивал свою мысль Сайт. – Однако наши надежды разбились, как сердце девушки, вышедшей замуж за нелюбимого человека. Чтобы не допустить окончательного распада державы, вытащили из загашников и пытаются реанимировать идею «единой и неделимой»… Национализм, чувство национальной гордости, если только они не направлены против интересов других народов, не страшны сами по себе. Они заложены в основу легитимности многих народов, добившихся независимости… – продолжил Сайт.

Валишин поднял толстый палец, прося слова.

«Ты смотри-ка, и не подумаешь, что он мафиозник, – думал профессор. – Свободно рассуждает о многих сторонах жизни, интересуется судьбами татарского и других народов России. Задам-ка я ему вопрос «с нагрузкой».

– Как ты думаешь, возможно ли глубокое взаимопонимание в многонациональных странах, где нет единства этнического, языкового? Не рвут ли там по частям общее государственное богатство, стремясь отхватить себе лучший кусочек?

Саит по-своему понял вопрос.

– Речь о другом. Как свидетельствует история, которой я, в общем-то, симпатизирую, татарский народ в эпоху Булгарского и Казанского ханств так и не успел оформиться как самодостаточная, самостоятельная и сознательная нация. Времени не хватило, может быть, даже совсем немного. Поэтому Казань и проиграла войну. Русский народ, прежде чем оформиться как нация, тоже был насильно включён