Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

в состав империи. И в этом его трагедия. Теперь нашего старшего брата поддерживает выдуманный державными властями миф о его исключительности, величии исторической миссии. Ситуация превосходства применяется в отношении малочисленных народов, как шариков в лотерейном барабане. Национализм великодержавного, шовинистического толка – это, пожалуй, единственная опора нынешнего руководства. Державность лежит…

– Стоп, постой! – перебил его профессор, поразительно легко для своей тучности вскочив со стула. – Что означает слово «держава»?

– Где-то я читал, что слова и понятия «держава» нет ни в одном языке, кроме русского и украинского. Говорят, что оно даже не переводится на другие языки.

– Вот… Вот… В этом, может быть, и заключается национальная особенность России.

Профессор снова засмеялся, довольный своим «открытием».

Обоим, как оказалось, нужен был именно такой искренний, нелицеприятный разговор без обиняков, напрямую, начистоту, и оба нашли друг в друге достойного собеседника.

– Другой идеи, перед которой преклонялись бы в России, пока нет. И не скоро ещё будет. Трудно избавиться от старого образа мышления, и понятно стремление чиновников не упустить жирный кусок от общего пирога. Государство живёт сегодняшним днём, тот, кто попал в аппарат, неважно какой, стремится воспользоваться этим и обогатиться. Конституция не может защитить человека, народ.

– Так разве и мы не мечтаем попасть в обойму избранных?

«Ты, дяденька, хоть и не богатый, но имеешь профессорское звание, что даёт тебе более-менее устойчивое положение в обществе, и ты меня с собой не равняй», – невольно подумал Сайт, но вслух выразил это несколько по-другому.

– Между нами большая разница. Мы, например, обречены вечно спешить, успевать и не успевать, обманывать и обманываться, извиваться змеёй, разрываться на части. А государственные чиновники устроены поудобней, поспокойней. В их руках сосредоточены несметные богатства, за их спинами – правоохранительные, правозащитные организации. Воровство можно узаконить, даже ввести в ранг добродетели, чуть ли не доблести.

– Но ведь и за вашей спиной кто-то есть, как вы говорите, «крыша», – ринулся в атаку профессор.

– Здесь лежит невидимая глазу черта. Если нам кто-то помогает, им движет определённая цель. Тут не может быть обязаловки. Стоит перекрыть денежный ручеёк, как «благодетель» тут же отвернётся от тебя и даже на улице не поздоровается. Совершенно другие отношения между властью и правоохранительными структурами. В частности, та же милиция обязана служить власти и даже выслуживаться перед ней. Поэтому и держат милицию на хорошем «пайке».

– Не могу с тобой согласиться, – мотнул головой Валишин, опрокидывая в рот очередную рюмку. – Правительство – это всё же нечто иное, это… к примеру, как обслуживающий персонал, только, конечно, на гораздо более высоком уровне.

Валишин сунул свои мясистые руки в немного потёртые карманы брюк, задумчиво походил туда-сюда по залу и вдруг засмеялся:

– Всё же вы не очень-то правительство трогайте, там много моих знакомых или бывших студентов. Они на дух не переносят критики.

Профессору, можно сказать, полюбился «капиталист Сайт». Он даже колко пожурил его за критиканские настроения.

– Если вы недовольны жизнью, системой, измените её. Если хотите, я могу устроить вас на завод.

От густого профессорского смеха снова зазвенела сервировка стола.

– Многие ещё считают нас, дельцов и бизнесменов, чем-то вроде пиявок на теле народа, – заметил Сайт, стараясь не замечать колкости оппонента.

Гость понял, что зашёл слишком далеко, и резко переменил тему, радушно пригласив Сайта «попариться на следующей неделе в баньке». Помолчав, он добавил:

– По правде говоря, ваше занятие вечно, как сама жизнь. Вы останетесь, даже если солнце остановится, даже если земля вздыбится. Вы покорите даже пылающие огнём горы и продолжите ваше вечно древнее и вечно новое дело.

Довольно улыбнувшись, профессор погрузил толстые пальцы в свою шевелюру, словно выдавливал из головы мысли получше. И выдавил-таки:

– Я тебя, Саит Яруллович, уважаю. Умный ты, скажу я, человек. Но вам не хватает артистизма, выпендрёжа, словом, умения пускать пыль в глаза. Мисхату тоже понадобятся эти качества. Нельзя открывать всю свою подноготную, выворачивать себя наизнанку, выражать свои истинные взгляды. Никогда нельзя до конца быть откровенным. Мозг должен уметь держать себя на замке, как старый бабушкин сундук с пересыпанными нафталином вещами. Учитесь жаловаться! Этого нет, того не хватает, банк денег не даёт, налоговая инспекция пиявкой присосалась… Богатство нужно беречь, дорогой, всем не угодишь…

Заметив, что Альфия слушает их из кухни, он нарочито громко добавил:

– Вот и женщина, не берегущая своё главное богатство, данное ей от природы, быстро увядает и стареет.

– Трудно игнорировать человека, которого сам же, что называется, пригвоздил живьём к стене, – вздохнул вдруг Сайт.

– Если кто-то кирзой наступил тебе на босу ногу, значит, сам же ты и виноват, – по-своему оценил философию Санта профессор. – Значит, ты достоин этого. Грызи ногти, но иди вперёд, не останавливайся. Жизнь – это не голливудские фильмы, где герой-супермен непременно побеждает зло. Эти фильмы я воспринимаю то как пародию на жизнь, то как уход от действительности. Они надоели мне своим однообразием.

– Жизнь меняется быстро, Рамиль-ага. Вчера ещё, кажется, шёл дождь со снегом, а сегодня – хоть загорай.

– Вам-то что? Сели на самолёт да рванули в Каир или в Арабские Эмираты… У нас зима, там – лето…

Снова громыхает профессорский смех. Но Сайту не до смеха:

– Вчера мы бегали за джинсами, кожаной курткой, золотой цепочкой, мечтали разбогатеть за счёт разных МММ, а в итоге в большинстве своём остались у разбитого корыта. Сегодня мы пытаемся залатать свои дыры за счёт других стран. А там, как известно, дураков нет… Что дальше?

Но профессор явно не спешил спускаться с космических вершин философии. Оно понятно: учёный человек, он и в Африке учёный.

– Давеча мы затронули вопрос отношения национального фактора к миру действительности. Нужна ли татарину разработка данного вопроса? Ещё в начале века один татарский писатель задавался вопросом: жива ли нация, умерла она или просто спит? Кто-нибудь ответил на этот вопрос?

Саит задумчиво отхлебнул чай:

– Подобный вопрос, думаю, волнует каждого человека, относящего себя к носителю определённой нации и уважающего своих предков. А вы бы как на него ответили?

– Давай поищем ответ вместе. – Профессор поудобнее устроился на стуле, скрипнувшем от ощутимо возросшей тяжести почтенного едока.

– Предполагаю, что у национального чувства, впрочем, как вообще у такого рода благородных чувств, существуют два выражения, две «Мекки». Одна «Мекка» – это самоотверженная борьба за национальную независимость, за свободу народа, за его светлое будущее. Большинство национально ориентированной интеллигенции именно в этом видит смысл жизни. Идея свободы должна двигать и высшими кругами, теми, кто в ходе национально-освободительной борьбы приходит к власти. Но если национальные чувства пронизаны ощущением превосходства над другими народами,