Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

23

Он пришёл в офис рано, ещё до дворников, но день начался неудачно. Переговоры с Вильнюсом не удались. Из-за повышения Россией пошлины литовская сторона приостановила отгрузку мебели. Об этом сообщил Сайту его давний и надёжный партнёр. В своё время торговые операции с Вильнюсом приносили очень хороший доход.

Улицы пустынны. Над городом навис почти лондонский туман. На душе было тошно от тяжёлого разговора с налоговыми инспекторами. «Старею, кажется», – с грустью подумал Сакманов. Но особенно предаваться грусти ему не дал телефонный звонок. Трубка прогудела странным голосом, похожим не то на вой шакала, не то на завывание неисправной печной трубы в ветреный день. Сомнения не было: такой голос мог принадлежать единственному в мире существу – незабвенному Нургали Вагапову.

– Да будет твоя жизнь полной и громкой! – прогудел он вместо приветствия. Пауза как будто давала время для подготовки ответа, хотя Саит знал, что Вагапову совершенно наплевать, какой ответ будет у абонента.

– Уж не хотите ли вы сказать, Нургали-ага, что считаете меня достойным человеком?

– Не спеши приписывать себе чужие качества, браток.

– А что остаётся делать в этой жизни? Гремим, звучим потихоньку. Горим, палим…

– Сейчас подъеду. Ставь чайник.

Не успел Сакманов приготовить чай, как Нургали ввалился в офис вместе с рыжим охранником. Ввалился шумно, как неудержимый тайфун. Казалось, ничто на свете не может остановить его. Создавалось впечатление, что он целую неделю готовился к этой встрече. Расставили на столе принесённые водителем бутылки армянского коньяка, водки «Родник», красную и чёрную икру, вяленое мясо, фаршированную курицу. Сайту стало стыдно за свои скромные закуски – сыр, солёную рыбу, колбасу салями. Да ещё эта дурёха секретарша выложила на стол солёную капусту. Стыдоба! Вагапов, хоть и неохотно вынимает деньги из своего кармана, но любит, чтобы стол накрывали щедро. По его мнению, обильный стол – это знак внимания, уважения.

Поговорили о том о сём, о торговле, прибылях и расходах, вообще «за жизнь». Вагапов пожаловался, что жизнь становится всё труднее, что «народ борзеет», не иначе как светопреставление не за горами. Саит знал, что дела вагаповской фирмы, сидевшей на татарстанском и тюменском сырье, хоть и не так сверхприбыльны, как в первые годы «свободного» рынка, но всё же очень даже неплохи. Что делать, татарин любит поплакаться в жилетку, пряча таким образом конец удавки.

Хозяин позвал гостей к столу, говоря: «И мне, что ли, с вами рюмочку пригубить для аппетита?»

Кит-Вагапов качнул своё огромное тело и по привычке продолжал стонать: «Ох, мотор стучит, печень болит, в почках колет, в боку давит, сегодня не будем пьянствовать, пропустим по одной, а потом на чай перейдём».

Сайту давно знакомы эти повадки. Он доподлинно знал, что скорее солнце утром не встанет, чем Кит не выдует за «чаем» минимум бутылку коньяка.

– Невежливо игнорировать твоё приглашение, Саит Яруллович, – прогудел Вагапов, подвигаясь поближе к столу.

Отдав дань чревоугодию, «новые баи» осторожно вернулись к теме «трудной жизни».

Вагапов умел вовремя вставить в разговор меткое народное выражение, наблюдение, пословицу, придать взгляду душевную теплоту. В такую минуту даже двойной подбородок его куда-то исчезал. И только при наклоне головы второй подбородок отвисал, и тогда Вагапов выглядел старым, обрюзгшим.

– Глупо бороться с правительством. Его можно «сковырнуть», но победить нельзя. Там тоже полно тёмных, скользких личностей.

Саит ещё раз пропустил через мозг слова, сказанные Китом с какой-то беззаботной лёгкостью, и удивился, насколько они соответствуют истине.

– Правительство – это организация, чтобы служить нам. А мы – люди подпольные, то есть вышли из-под земли, чтобы быть истинными её хозяевами. Запомни это. Наше влияние не должно торчать повсюду, как рог бодливой коровы, но ощущаться постоянно и везде, во всех сферах, – развивал свою мысль Вагапов.

– А что делать, если наши с властью пути пересекутся, если правительственные чиновники перекроют нам доступ к кислороду? – спросил Сайт, и тут же получил исчерпывающий ответ, словно подготовленный заранее:

– Нужно по возможности жить в мире, в дружбе. Не со всеми, конечно. Нужно дружить с теми, кто может что-то присвоить, чем-то поделиться, что-то продать. Такая дружба, браток, не очень обременительная, от неё грыжа не выскочит, а если и выскочит, то одна на двоих, это и называется, между нами говоря, «татарской грыжей».

– А если они не захотят? – спросил Сайт, даже не успев ощутить всю наивность своего вопроса.

На этот раз Кит от прямого ответа ушёл. Зачем всё объяснять? Не любит он дотошных людей, кем бы они ни были. В такую минуту Вагапов натягивает на лицо маску такого постного безразличия, что кажется, он принял целую пригоршню снотворных таблеток. Мировоззрение, мышление, даже манера разговора определяются у человека наличием крепкого тыла за спиной, надёжной опоры под рукой. Вагапову богатство идёт в руки без лишних усилий, без большой нервной нагрузки. Система отлажена, и из её жёлоба пусть тоненькой, но беспрерывной струйкой текут деньги, вливающиеся в обширное озеро.

Как ни крутился Сакманов, как ни бегал с утра до вечера с высунутым языком, как ни стегал своих «нукеров», но прочного и стабильного положения ещё не добился. Бывало, что дела его фирмы висели на волоске. И в то же время среди организаций с ограниченной ответственностью сакмановская фирма считалась далеко не последней. Финансовая мощь росла, проценты шли. Но нет-нет да царапало его душу давнее желание выйти на нефть, синтетические добавки, каучук, чтобы дела при помощи постоянного источника сырья скорее стабилизировались и денежки текли себе, как у Вагапова. Несколько раз он пытался нащупать почву в этом направлении, но Вагапов и близко его не подпускал к своим источникам. Поэтому Саит сегодня чувствовал себя напряжённо, готовясь вновь затронуть эту тему. Но заговорить об этом никак не удавалось, вернее, Нургали сам не позволял этого, постоянно меняя тему, выставляя, словно учуявший врага ёжик, иголки слов: не взять голой рукой.

К тому же Нургали после принятия «на грудь» неудержимо тянуло на вокал, в особенности на старинные протяжные песни. Особой музыкальностью он не обладал, но голосище имел ужасающий. Нисколько не заботясь об эстетических чувствах слушателей, он тешил своё «артистическое» тщеславие собственными громоподобными руладами. Пел он самозабвенно, зажмуривая от удовольствия глаза, помогая себе головой, плечами, даже спиной, воображая себя, наверное, эдаким татарским Шаляпиным. Страсть к песне помогала ему уйти от ненужных, неудобных разговоров. Как только наступало время затронуть вопросы бизнеса, «Шаляпин» отделывался