Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Хоть и старался Вильсур скрыть свой страх, но всё же не понимал, что его жалкие уловки напоминают уловки суки перед большим сильным псом.

«И что он выпендривается? – думал Сайт. – Видно, правильно говорят: отрежь у волка голову, и та покатится так, что не поймаешь».

– Разговор должен начать я, как сторона приглашающая. Если ты не готов к серьёзному разговору, – здесь он решил перейти на «ты», – я сяду в свою машину, и мы сможем распрощаться. Как будто и не встречались.

Садыков попробовал оправдаться:

– Но ведь в тот раз, когда в администрацию пригласили…

– После этого столько произошло, сколько бед навалилось. Я едва жив остался. Твои люди погибли. Не все из них, наверное, были шакалы. Если всё вспоминать и копить месть, недолго и до новой войны. А я пригласил тебя с другой целью.

– Слушаю.

– Ты чувствуешь, что времена меняются, и довольно ощутимо?

– Времена те же. Меняемся мы. – Садыков повернулся к Сайту с некоторым удивлением.

– Недавно на сходке «воров в законе» было принято решение запретить выяснение отношений с помощью оружия. Было сказано, что нарушивший этот запрет подвергнется смертной казни. Действительно, столкновения между уличными группировками пошли на убыль, машины «авторитетов» взрывались всё реже и реже, падала активность киллеров. Правда, говорят, что в других регионах активизируется женское киллерство. Думаю, что татарские женщины, как природные домоседки, не дойдут до этой черты. Может, в этом случае и хорошо, что многие татарки избрали роль подстилки для русских, украинских, еврейских или азербайджанских мужиков.

Прошло то время, когда мы, начинающие дельцы, развлекались с «тёлками», гудели всю ночь по ресторанам, а потом дня два отсыпались. – Здесь он намекнул и на бурное комсомольское прошлое Вильсура. – Кровавые разборки, стрельба среди бела дня, взятие заложников – всё это было лишь на руку милиции, которая еле успевала составлять сводки да отчёты и получать новые звёздочки к погонам…

Притихший, испуганный, почти оглушённый такой суровосерьёзной нотацией, Вильсур робко поддакнул:

– Мы и так им, ментам, по своей дурости помогали. Закладывали друг друга. Я и сам устал от такой жизни.

Кивнув головой в знак одобрения, Сакманов продолжал развивать свою концепцию:

– От эпохи винтовок и киллеров мы переходим к эпохе экономической и политической борьбы. Чтобы сейчас достичь успеха в бизнесе, быть способным конкурировать с госструктурами, нужно повысить требовательность и строгость как в отношении самих себя, так и в отношении посредников.

Вильсур поднял руку, как примерный ученик, просящий слова. (Пальцы его были унизаны драгоценными кольцами, и Вильсур, видя голые пальцы Сайта, пожалел о том, что не оставил украшения дома.)

– Торговые организации, не связанные с преступной средой, превратятся в объекты угроз, вымогательств, рэкета. Я думаю, что вы пригласили меня, чтобы предложить покончить с враждой, обоюдными разборками. Я тоже пришёл к этой мысли. Устал я от всего этого.

– Сколько процентов от прибыли уходит у вас на содержание охранников, на оплату, извините, киллеров?

Садыков не спешил с ответом. Как бы не сболтнуть чего лишнего. Впрочем, его же не спрашивают о размерах прибыли.

– Не считал. Думаю, что половина или сорок процентов от прибыли.

– С прекращением вражды эти средства освободятся для других целей. Да и спать будем спокойнее! Пусть даже внутри нас останется чувство враждебности, но оно не должно вырываться наружу.

– Если спокойствие Казани зависит только от нас, я согласен с тобой, – ответил Вильсур.

– Мы за город не отвечаем. Мы должны вернуться в свои берега. Пора уже. А за спокойствие города пусть отвечает милиция, за это ей платят. Нам, наконец, нужно понять, что этот мир одной лишь злобой не покорить. Пора апеллировать к человеческим ценностям.

– Что ж… Согласен, – ответил Вильсур и вдруг ляпнул какую-то странную поговорку: – Коль батыр ты – пусть будет твёрже шаг! Да не погибнуть тебе от женской руки.

Долго они беседовали. Никто их не прерывал. Попрощались почти по-дружески, пожав друг другу руки. Позднее Саит очень жалел, что зря потратил столько усилий и времени на встречу с Садыковым, потому что в тот же день в «Эдельвейсе» выбрали нового шефа, а ещё через несколько дней бывший комсомольский вожак оказался в тюрьме.

25

В тот день Саит заночевал у Фариды. Заночевал как-то неожиданно для себя. Так уж получилось.

Он помылся в бане, потом отвёз Фариду домой. Поцеловавшись на первом этаже, словно влюблённые старшеклассники, они распрощались. Медсестра поднялась наверх, а Саит повернулся, чтобы выйти из подъезда. Перед ним словно из-под земли выросли двое молодчиков – судя по всему, отроков-акселератов. Свет от фонаря падал на их лица: один был длинный, широкомордый, другой – короткий, толстый, смуглый, вроде верного Санчо Пансы при своём господине Дон Кихоте. Стараясь придать голосу солидность, Дон Кихот нагло потребовал:

– Батя, дай папироску. Курить хотца…

Саит был хорошо извещён об этом обманном приёме уличной шантрапы. Только начнёт человек шарить в карманах, как его оглушат кастетом, оберут до нитки и смоются.

Окрепший в ежедневных тренировках, умевший за себя постоять Саит мог бы отделать под орех этих сосунков. Но он не хотел марать о них руки. Он выхватил «Марго» с двадцатью пятью патронами и, направив дуло на грабителей, сказал по-татарски:

– Курить нет. А вот застрелить могу!

Горе-куряки шарахнулись от него, бросившись наутёк через открытую лишь на одну половину дверь подъезда, столкнулись друг с другом в узком проёме. Первым выскочил из подъезда более шустрый Санчо Пансо, и долговязому пришлось ощутить на своей заднице всю силу саитовского пинка.

На шум и крики выскочила Фарида. Сакманов бросился было вдогонку за бандитами, но Фарида повисла на его руке.

– Кто это? Что им нужно?

Сакманов, всё ещё тяжело дыша, пробовал шутить:

– Да вот, двое джигитов тебя искали. Говорили, что ты их пригласила. Я им объяснил, что ты живёшь в другом подъезде…

Потом уже серьёзно объяснил:

– Шпана. Ограбить хотели.

– Я тебя в таком состоянии никуда не отпущу. Заночуешь у меня, – не терпящим возражения тоном сказала Фарида.

– У меня за домом машина. Схожу, шофёру скажу.

– Нет, ты никуда не пойдёшь. Не пущу. Не дай бог, ещё камнем из-за угла ударят. Сообщишь по телефону.

Она ласково улыбнулась ему. Просяще заглянула в глаза… Потянула за собой… Уступчивость тоже волнует мужскую кровь… Саит не стал себя уговаривать. По правде говоря, он и сам не хотел уходить от Фариды. И они пошли к ней. Сакманов позвонил шофёру. Хозяйка принялась накрывать стол.

Когда Саит пошёл в