На простор - Степан Хусейнович Александрович

Когда под вечер пришел Константин Михайлович, Да­нилка и Юрка уже носились вокруг барского дома, настоль­ко освоившись, будто не сегодня приехали, а всегда жили здесь. Бросились в глаза занавески, белевшие на одном из окон: Мария Дмитриевна по-хозяйски обживала новое место. Пусть же оно будет счастливым и последним для них на курской земле!

Константин Михайлович остановился у крыльца, снял шапку и вытер потный лоб.

Вот и хорошо, что семейство в сборе. Столько этих хождений по школам. Хоть можно будет отоспаться по-человечески. За последние недели он здорово измотался. Нужен был глаз да глаз за тем, как идет ремонт в Яковлев­ке, служебные обязанности вынуждали заглянуть хотя бы раз в неделю в Вихровку, или Ржаву, или в другую отдален­ную школу. Надо было сбегать и в Обоянь, посмотреть, как там жена с детьми, не сидят ли впроголодь, не мерзнут ли без дров. А теперь они опять все вместе, под одной крышей...

Та памятная многим весна 1920 года на Курщине мало чем отличалась от других здешних весен. Разве что была она ранней, снег сошел еще в марте и держался чернымм ледяными островками лишь кое-где по глубоким и диким ярам да в густых дубняках. Раньше обычного, послышались голоса жаворонков, раньше прилетели скворцы. В Яковлевке, в господском саду, их сбивалась на жировку целая пропасть — местами меж яблонь было аж черно.

Дни стояли теплые, солнечные. Однако ночи были хо­лодные, не то что с заморозками, а с настоящими морозами. На небе густо, как зимой, высыпали звезды.

Ветры менялись. На смену юго-западным пришли южные, потом несколько дней тянул холодный сиверко, сыпануло даже снежной крупою, но скоро опять повернуло на тепло и солнце. Правда, в первые дни апреля несколько раз небо затягивалось вроде бы обложными дождевыми тучами, шли они, как и должно, с запада, но до настоя­щих весенних дождей почему-то не дошло. И тучи, кажется, как тучи, а дождь брызнет несмело разок-другой — и нет его.

Однако весна брала свое. В курском черноземе было много зимних запасов влаги. Дружно зазеленела трава, пошли в рост озимые, оживали деревья. В извечном круго­вороте природы наступала радостная полоса пробуждения жизни. И ничто, казалось, не говорило о том, что нынешние весна и лето будут здесь, на Курщине, не такими, как обычно.

Школьный инструктор Мицкевич был занят повседнев­ными, уже привычными делами. Чуть зарозовеет на востоке, он перехватил что ни есть и в путь по своему школьному приходу. Учебный год выдался, как никогда, коротким, а его укорачивали еще и непредвиденные обстоятельства. То учитель свалился в тифу, то умер (было и такое), то спился, как Тубольцев из Наголенской школы, то, никого не спро­сив, бросил все и уехал куда-то на Украину. И за все в ответе школьный инструктор.

Исходя из обстоятельств, надо было добиться, чтобы все школы работали до 20 июня. Ученики старших клас­сов — главная рабочая сила на селе, их и на привязи не удержишь в школе, если надо брать в руки плуг и севалку. Другое дело младшие, первые и вторые классы — они долж­ны ходить в школу весь июнь. Но кое-где сами учителя подбивали детей бросать учебу. Хотя бы тот же Ту­больцев.

Константин Михайлович понимал, что и позже, когда занятия кончатся, у него, инспектора, не убудет работы. Прежде всего планируется открыть пять новых школ. Для них, известное дело, надо подобрать помещения, при­кинуть, сколько набирается реально учеников на каждую новую школу. Да и с теми школами, которые нынче рабо­тали, хлопот вдоволь. Все они требуют ремонта — иные больше, иные меньше. Надо досмотреть окна и печки. Надо за лето вывезти дрова. А это не так легко и не так просто, потому что крестьяне и без того исполняют немалую гужповинность: возят дрова на станцию Клейнмихелево и в Обоянь. Там им дают за сажень пять фунтов соли, фунт гвоздей, полфунта махорки да пять коробков спи­чек. Не жирно, но все же кое-что. А где это все возьмет школьный инструктор?

Конечно, из головы не идет мысль о том, что летом или на худой конец осенью он тронется в долгожданный путь — поедет с семьею в Минск. На это он нацелен всем своим существом, только об этом и говорят они с Марией Дмитриевной. Но это лишь планы, намерения, мечты, а как все обернется на деле, один бог знает, если он есть. По­этому, коль у тебя жена и дети, изволь думать, как их про­кормить сегодня, завтра и хотя бы на неделю-другую впе­ред. Именно из этих соображений он выбрал Яковлевку, место по нынешним временам не из худших. Если бы тол­ком отремонтировать дом Самбурских, засеять огород, при­вести в порядок барский сад, то, если не удастся по каким-либо причинам вернуться на Беларусь, можно и зимовать тут: как-никак крыша над головой. Только надо думать, с чем, на каких харчах перебьешься этот год.

А пока Константин Михайлович ощутил приход весны по тому, что понадобилось сбросить тяжелую бекешу: она уже не грела, а была только в тягость. Ходил теперь в выгоревшей офицерской форме, полученной когда-то в Румынии.

Возвратившись из своего ежедневного инструктор­ского обхода (как, бывало, отец), перехватив горячего, он брал лопату и отправлялся в конец огорода, где барская усадьба обрывалась озерцом. Готовил грядки под лук, свек­лу, капусту. Место отменное, и, главное, вода рядом. Поли­вай себе сколько влезет и насколько хватит сил и охоты.

Сегодня около отца вертелись мальчишки, потом подо­шел Шкурченко. Моряк уже дважды заглядывал к Кон­стантину Михайловичу домой. Он давно не читал свежих газет и хотел узнать, как идет война с Колчаком и Деникиным. Долго не верил, что адмирал Колчак расстрелян приговору Иркутского военно-революционного комитета. Известно, Моряк любил поговорить о политике и о разных «промблемах» деревенской жизни, но обычно приходил еще и с надеждой снова разжиться ситцем. На этот счет него был особый нюх. Знал, что Советская власть много внимания уделяет школе и не поскупится на ситец для детей.

Сегодня, правда, Василий Шкурченко пришел поговорить на другую тему. Самой острой и болезненной проблемой весною 1920-го на Курщине была засуха: над пло­дородной, богатой губернией нависла реальная угроза голода.

На дворе уже вторая половина мая, а еще не выпало ни одного настоящего весеннего дождя, в которых так нуж­дается курский чернозем. На чистом синем небе с белыми редкими облачками, какие бывают разве что в середине лета, изо дня в день висит огненный шар