Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

от мести, но аульная беднота никогда не простит убийц. И чем сознательнее станут бедняки, тем сильнее будут они ненавидеть тех, кто убил такого мужественного и справедливого человека… И все равно они будут стремиться покончить с баями.

Кайракбай продолжал:

— После этого перемирия вражда совсем было утихла. Но теперь снова разгорается. И знаешь почему? Знаешь, кто всему виной? — Кайракбай помолчал, внимательно глядя на меня, и вдруг неожиданно закончил: — Виноват в этом, если говорить прямо, ты, Буркут.

Я не поверил своим ушам.

— Да, виной всему ты, твое желание жениться на Батес. Это настоящее бедствие для твоей семьи, для рода. Ты знаешь, что Сасык дурно пахнет. Недаром он носит такое имя. Но его слова не имеют запаха. И его богатство обладает прежней силой. Он купил голоса всех девяноста двух племен рода Аргын. И вот теперь аксакалы тургайских аулов сообщили твоему отцу, что очень недовольны твоим желанием взять в жены Батес. «Твой сын, — говорят они, — не должен жениться на дочери Мамбета. За него пойдет без калыма любая девушка из аргынов-кипчаков. Убеди сына! А если не убедишь — потом на нас не обижайся».

— Ну, хорошо. Пусть я по совету аксакалов отрекусь от Батес. А если Батес, разлучившись со мной, не пожелает идти за сына Сасыка, тогда что будет?

— Да ничего не будет. Сасык вовсе не стремится женить своего сына на дочери Мамбета, да и сын, кажется, равнодушен к ней.

— Не понимаю тебя. Объясни мне, наконец, чего они хотят?

— Они не хотят вашей женитьбы. Пусть Батес идет замуж за кого угодно, только не за тебя.

Я разозлился, нахмурился:

— Они мешают мне, а я помешаю им. Что они тогда сделают?

— Ой, не говори так! — испугался Кайракбай. — Твой отец послал меня и Текебая сделать все, чтобы ты не произнес этих слов. Слезы струились по бороде отца, когда он напутствовал нас. Он говорил: пусть не себя, пусть меня и мать пожалеет, пусть пожалеет своего старшего брата. Ведь если он женится на дочери Мамбета, аксакалы не пощадят ни его, ни нас. Бедствия обрушатся на нашу семью!

— Но что они могут сделать?

— Забавный ты человек, Буркут. Аксакалы не хотят, чтобы еще дальше росли богатство и сила твоего отца и Мамбета, не хотят их укрепления. И если это произойдет, они найдут за что ухватиться, чтобы потопить их. Вспомни многолавку. Они ведь вдвоем ее проглотили. Попробуй соединиться с Батес. Тогда посмотришь, что они сделают.

— А все-таки что?

— На твоего отца и Мамбета посыплются жалобы. И ничем нельзя будет их опровергнуть.

— Ну что я могу сделать? — тяжело вздохнул я. — Разве жалоб не будет, если я не женюсь на Батес. Все равно будут! Может, они и теперь сыплются. Откуда ты знаешь?

— Нет, сейчас пока спокойно, жалоб нет. Наверно, аульные аксакалы сдержали своих земляков. Они ждут конца событий, ждут, что произойдет у тебя с Батес. Не женишься — наступит тишина, женишься — все пойдет кувырком. И тяжелее всех придется твоему отцу с Мамбетом. Несчастных просто раздавят. Подумай об этом, Буркут!..

— Я уже не раз думал, Кайреке! Говорил раньше, скажу и теперь: Батес я люблю и не могу отдать ее на растерзание баям!..

Наверно у меня было уж очень мрачное лицо, и Кайракбай наконец понял, что он не в состоянии убедить меня. Он принялся расталкивать брата:

— Текебай, проснись же наконец!

Текебай только лениво потягивался. Тогда Кайракбай поднял его своими сильными руками.

— В своем ли ты уме? — и Кайракбай встряхнул за плечи не успевшего еще как следует проснуться Текебая. — Ты приехал сюда держать совет или отсыпаться? Что мы здесь будем делать? Ведь становится жарко. Закончим разговор и пойдем!

— Конец уже наступил, — твердо сказал я. — Не только аксакалы аргынов и кипчаков, пусть аксакалы всей казахской степи, аксакалы всей России и, если хотите, аксакалы всего мира соберутся вместе и скажут «нет» — я не отрекусь от своей любви к Батес! Так и передайте моему отцу! — я поднялся и пошел к аулу.

— Куда ты, куда ты? — Текебай вцепился в меня и никак не хотел отпускать.

— Неужели ты думаешь заставить меня сказать то, что я не хочу говорить?

— Я умоляю тебя.

Брат попытался обнять меня, но я оттолкнул его. Он продолжал уговаривать — настойчиво, плаксиво, жалобно:

— Светик мой, родненький мой, послушай отца.

— Перестань ты плакать, — разозлился я. — Какой ты после этого мужчина, что ты ползаешь, как раб?

Мои слова, кажется, больше задели Кайракбая, чем брата. Кайракбай подбежал ко мне и неожиданно принял мою сторону.

— Буркут говорит правильно. Не надо по-рабски умолять его, если он не соглашается. Вы же как два ножа с одной рукояткой, вложенные в одни ножны…

Я пошел в аул, а Кайракбай продолжал успокаивать Текебая.

Я подумал: вот и закончился наш родственный совет. Но на самом деле все обстояло не так.

Прошло дня два-три.

После безуспешной попытки привезти Батес с помощью милиции, я решил поехать в ее аул с Еркином, Найзабеком и еще кое с кем. В это время в юрту вошел один знакомый и шепнул, что хочет поговорить со мной наедине. Мы вышли, и он сказал мне, что в том же овраге меня ожидает мой отец.

— Пойдем, я хорошо знаю место, где он сейчас находится.

Я растерялся, не зная, что и ответить.

— Не кто-нибудь — отец тебя зовет. Самому потом будет стыдно, если не пойдешь!..

Я согласился, снова удивляясь: как быстро оказался отец рядом со мной.

Отец действительно ждал меня в том самом овраге, где я встречался с братом и Кайракбаем.

— Я все знаю, мне передали каждое слово, — так начал отец. — Люди в старину говорили:

Чтоб, жизнь завершивши, отправиться в рай,

Ты пост — уразу — и намаз соблюдай,

Чтобы горести жизни познать сполна,

В семье своей сына и дочь воспитай!

Вот так и ты, сын, принес мне много горестей. Но все-таки я тебе отец, а ты мой сын. Говорят еще, отец думает о ребенке, а ребенок думает о степи. Пусть твои мысли далеко в степи, пусть ты лягал меня, как норовистый жеребенок! Отцовское сердце не выдержало, я пришел к тебе. Смирился ты — хорошо, ну, а нет — это, может быть, будет наша последняя встреча. И говорят еще так:

Птица в силок за птенца попадет,

И в неводе рыба конец свой найдет.