Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Я двинулся за Кайракбаем, который то и дело поглядывал на сороку.

— На пути сюда мы останавливались в одном ауле и пили кумыс. А ночью нам и заснуть как следует не пришлось. Вот он наверняка и отсыпается.

Сорока улетела, недовольно пострекотав.

Подойдя вплотную к валуну, мы действительно увидели Текебая. Громадный, тяжелый, краснолицый, мой брат Текебай растянулся на спине и громко похрапывал. Он потолстел за последнее время, не привык я к его большим черно-рыжим усам и бородке. Наверно он отказался от бритвы, желая выглядеть мужественнее и старше. Как ягненок, которого поили молоком, Текебай выделялся среди других баев своим откормленным видом. Мырза, господии, не подступись к нему! Стремясь быть представительным, он носил широкую одежду. А когда выезжал куда-нибудь из аула, то напяливал на себя все лучшее, что у него только было, и выглядел непомерно толстым. Наивно считая, что красота господина в его одежде, он и жарким летом поверх камзола-безрукавки надевал лисью или хорьковую доху, щеголял в сапогах с войлочными чулками и в белом меховом треухе.

Я удивлялся, спрашивая, зачем это все, но отец считал, что так и надо. Одежда — полцены человека, говорил он.

За рост и ум ценят там, где знают,

А где не знают — шубу уважают.

Я взглянул на крепко спящего Текебая: тот же треух, та же доха, те же сапоги!.. И от палящего солнца и от утреннего кумыса на его красном лице выступил пот. Хоть на лошади перемахни через него — все равно не проснется! Ах ты, господин, господин!..

Кайракбай хотел было разбудить его осторожно, потихоньку, но я, раздраженный ленивым беспечным видом Текебая, склонился и крикнул во весь голос:

— А-а-а-а!

Оглушенный Текебай подпрыгнул так, будто его ударили по лбу!.. Мне захотелось продолжить злую шутку. Он еще не успел понять, в чем дело, как я набросил ему на голову его чекмень из верблюжьей шерсти, опрокинул его лицом вниз, сел на плечи и подмял под себя. Спросонья он, кажется, принял меня за грабителя и стал истошно орать, призывая на помощь.

— Отпусти, а то задохнется! — встревожился Кайракбай.

Но я не отпустил, и тогда Кайракбай начал стаскивать меня за пояс.

Я попробовал сопротивляться, но тут и Текебай нашел в себе силы высвободиться из моих рук. Когда мы все трое поднялись на ноги, мокрый от пота, тяжело дышавший Текебай сердито спросил:

— За что ты меня душишь?

И пока я молчал, собираясь с ответом, Кайракбай свел все к шутке:

— Эта игра как раз подходит для старшего и младшего братьев.

Да и я, не желая дальше злить Текебая, сказал с примирительной усмешкой:

— Ты звал меня, брат, вот я и пришел по твоему повелению!

Хотя Текебай и не скрывал обиды, но и сердиться он уже перестал:

— Нет, так нельзя шутить, дорогой. Ты меня бы просто мог задушить.

— Пожалуй, ты можешь выдержать тяжесть и побольше…

— Правда, правда! — шутливо подтвердил Кайракбай. — Ну, а теперь начнем наш совет.

Мы уселись. Я приготовился слушать, но Кайракбай с Текебаем словно воды в рот набрали.

— Что ж, будем играть в молчанку? — обратился я к брату и его коноводу.

— Текебай, ты должен говорить, — сказал Кайракбай.

Брат мой, не отличавшийся разговорчивостью, после сна на солнце никак не мог прийти в себя и только тер кулаком красные, воспаленные глаза.

— Ну, если вам нечего мне сказать, я пойду, — и, желая вызвать их на разговор, я сделал вид, что ухожу.

— Почему нечего! — Кайракбай посчитал мои слова за чистую правду. — Нам надо о многом договориться. Ты, Буркут, не волнуйся. Слово за тобой, Текебай!

— Начинай лучше ты сам! — почти приказал брат, продолжая зевать и потягиваться.

— Начинать так начинать… И когда же ты наконец совсем проснешься? — внушительно откашлялся Кайракбай.

Я устроился поудобнее и приготовился слушать.

— Все равно, это будут не мои слова, а слова Текебая, — предупредил Кайракбай.

И он стал задавать вопросы Текебаю, принуждая его отвечать.

— Ведь нас же вдвоем с тобой, Текебай, послал твой отец?

— Верно, — выдавил, широко зевая, Текебай…

— И послал он нас с такими словами: «Вы должны достигнуть цели или умереть».

— И это правильно…

— И еще сказал отец, что все это зависит от Буркута. Не так ли?

Но тут ответа не последовало. Текебай снова задремал.

— Ой, что это за ведьма тебя одолела?! — рассердился Кайракбай, толкая моего брата кулаком…

— A-а, — испуганно вытаращил Текебай покрасневшие слезящиеся глаза.

— Спи! Спи! — издевался над ним я. — Ты умрешь, если не поспишь еще. С тобой, разжиревшим поросенком, через какую гору сможет перевалить отец?

Текебай начал злиться, но я, не обращая внимания на его злость, попросил Кайракбая вести беседу прямо со мной и больше не задавать вопросов этому сонному лежебоке. Кайракбай попытался было его защитить.

— Он ведь устал от дум и дороги!..

Но я настоял на своем.

Кайракбаю нельзя было отказать в уме, хотя он говорил несколько сбивчиво и по степным обычаям часто отклонялся от главного.

Кайракбай начал издалека. Он говорил, что после установления Советской власти по корням прежних родовых отношений прошелся топор. Но в народе еще придерживаются старых обычаев. Еще не сломаны родовые порядки.

Я не совсем понимал, куда клонит Кайракбай.

А он неожиданно завел речь об Амангельды.

— Один из первых борцов за Советскую власть Амангельды поднял знамя классовой борьбы, а не родовой вражды, выступил противником баев как друг бедноты. Верно я говорю?

— Верно, но к чему ты повторяешь то, что мне хорошо известно?

— Имей терпение, слушай до конца. Ты ведь знаешь, что алашордынцы объединились с белыми и неожиданно убили Амангельды, когда он был красным военным комиссаром Тургайского уезда.

— Но знаешь ли ты, чем закончилась эта вражда?

Нет, я никак не мог догадаться, куда клонит Кайракбай. А он все петлял и петлял, и вдруг перешел к рассказу о событиях двадцать третьего года, разыгравшихся в нашей тургайской степи.

— Ты, Буркут, должен помнить, что в тот год летом к нам приезжал твой дядя Жакыпбек Даутов. Но он был не один. В Тургайские аулы прилетели из Оренбурга и другие важные птицы.

— Кто же это? — навострил я уши.

— Ахмет Байтурсунов, Мыржакып Дулатов, Сеитказим Кадырбаев, Ахмет-сафа Жусупов, Мыргазы Есиболов, — загибал пальцы Кайракбай… Видишь, пять важных алашордынских птиц.

— Но как же я никого не встретил?

— Э, милый, многое в жизни проходит мимо наших глаз.

— Где же