Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Батес, светик мой, пообещай им, что будешь лежать тихо.

Я пообещала. Но жестокий Кузен потребовал, чтобы я еще и поклялась. И только когда я дала клятву, он перестал настаивать на своем.

— Ну, хорошо. Но смотри! Примешься опять за свое, сверну челюсть. Пошли, Есектас.

— Куда вы? — удивилась Бодене.

— Теперь нам сидеть дома нельзя. Надо подумать, что с ней делать… В дом умалишенных везти — так ее там загрызут. Сходим к Кор-ишану, спросим у него совета. Рассказывают, он изгоняет бесов.

Я уже слышала, что на городском кладбище в могильнике живет мрачный Кор-ишан. Мне думалось, что они приведут его сюда, чтобы он вылечил меня. В конце концов, это было не так уж страшно.

Ушли Кузен и Есектас. Около меня осталась Бодене.

— Где я? — спросила я ее.

— Разве ты не видишь, что в нашем доме?

— А как я сюда попала?

— Сама попросилась к нам.

— Когда?

— Ночью, в доме Картежника (я поняла, что так зовут Кузена). Мусапыр хотел отвезти тебя в общежитие, но ты отказалась и сказала ему: «Буду только вместе с тобой».

— Ты своими ушами это слышала?

— Куда там своими ушами. От этой балсыра я сама опьянела и свалилась. Меня положили рядом с тобой в арбу и привезли домой. Но все остальные слышали, как ты настаивала…

— Неужели я была такой пьяной?

— А разве бы иначе это случилось с тобой?

— Значит, это правда? Ну а остальные тоже опьянели?

— До той поры, пора я помню, были просто разгоряченные, но никто так сильно не опьянел, как ты…

…Днем многие люди заходили в переднюю, переговаривались, шептались. Бодене выходила к ним и снова возвращалась ко мне. Я тихо лежала, не всхлипывая, не разговаривая. Раскалывалась от боли голова. В желудке все горело. Учащенно билось сердце. Меня мутило, хотелось пить. Все я могла вытерпеть, только не жажду. И когда Бодене принесла мне чашку воды, я с жадностью ее выпила, забрызгав и себя и постель. Но увы, вода мне не помогла. Меня стало тошнить, мне стыдно вспомнить, что со мною было потом… Ведь даже Бодене из боязни перед мужем и Кузеном, как я ни молила ее, отказалась меня развязать даже на несколько минут…

В сумерках вернулись озабоченные Корсак и Кузен.

— Батес здорова, она в своем уме, — начала было рассказывать Бодене.

— Обычно все сумасшедшие так обманывают, — не дал ей даже договорить Кузен, — ты ее только развяжи. Тогда увидишь, что она будет делать…

— Ничего не будет делать. Давай развяжем.

— Ну, хорошо, развязывай!

Но только обрадованная Бодене стала распутывать веревки, как сильным толчком Кузен отбросил ее в сторону.

— Помолчи, не суйся не в свое дело. Иначе и тебя отвезем к Кор-ишану.

Я поняла, что не Кор-ишан придет сюда, а меня доставят к нему на кладбище. Кладбище!.. Я боялась подходить к нему, я и верхом объезжала его.

— Агатай, дяденьки мои, не надо везти меня туда! Я не сумасшедшая! — расплакалась я.

— Нет, ты сумасшедшая!.. — стоял на своем Кузен.

— Я сделаю все, что ты хочешь, не везите только…

— Это он, Кор-ишан, скажет, что надо делать… Мы бессильны.

— А где он, где?

— В своем жилище.

— Нет, скажите, где?..

— Ты увидишь, когда приедем!

— Аллах мой, его жилище — могила, я знаю. Не надо, не надо, я и без него сделаю все, что только вы пожелаете!

Вместе со мной заплакала и Бодене. С моей мольбой слились и ее просьбы.

— Ты замолчишь или нет! — рыкнул на свою жену Корсак и шагнул к ней, но Кузен преградил путь старшему брату:

— Не будем пререкаться и терять время. Повезем ее быстрее.

Я призвала на помощь аллаха и громко разрыдалась, но Кузен плотно зажал мой рот, а Корсак взял припасенную еще утром вату:

— Начнет еще причитать в пути и опозорит нас. Ну-ка, открой рот.

И я покорилась. Кузен и Корсак меня завернули еще в одно одеяло и, как младенца, вынесли на улицу. Уже совсем стемнело. Подымался буран — сухие вихри колючего снега и едкой пыли. Меня положили на телегу.

— Вот ее одежда! — услышала я тихий голос Бодене.

— Давай сюда! — также негромко откликнулся Корсак.

В этот вечер я могла думать о самом страшном. Мне казалось, что меня везут в глухое место, чтобы убить. Но зачем тогда взяли одежду! Значит, правда, везут к ишану!

Мои мучители гнали лошадей сквозь буран в кромешную тьму. Не знаю, сколько времени продолжался этот бег. Когда лошади остановились, я услышала осторожный топот и чьи-то незнакомые голоса. Я увидела силуэты нескольких человек. Они были одеты в темные чапаны, и лица их были закрыты то ли от непогоды, то ли потому, что не хотели, чтобы их видели.

— Ишан ждет! — едва слышно сказал один из них.

Меня втащили в какую-то пещеру. В глубине ее тускло горела лампа.

— Можете все идти! — раздался глуховатый низкий голос.

Ко мне подошел большой чернобородый лохматый человек с лампой в руках. Ее неяркие лучи освещали его. Как злые маленькие змеи, свисали его усы. Большие, выпуклые, как у филина, глаза в упор смотрели на меня. Лицо его было белым, слишком белым и неприятным. Конечно, это был ишан.

— Несчастная грешница, — обратился он ко мне, — знаешь ли ты, куда тебя привели?

Я покачала головой.

— В страну Монас! Ты сейчас в могиле. Это мое жилье!.. Тебе не нужно знать моего имени. Кор-ишан — и все! А теперь отвечай: знаешь ли ты, почему ты здесь находишься?

Дрожа от страха, я начала рассказывать о себе все по порядку.

— Пустые слова, пустые слова, — перебил он меня. — Твой джигит Буркут вскружил тебе голову. Русская старуха приколдовала тебя к нему. Весь колдовской яд сейчас в тебе!

— Колдовства нет, хазрет! — робко возразила я.

— Не спорь со мною. В этой стране могил я знаю все. Ты ела конфету из рук Буркута?

Я стала вспоминать. Да, действительно, ела во время свадьбы Какен, когда мы встречались наедине в овраге Тобылги.

— Знаешь ли ты, что конфета была заколдована? У тебя часто болит голова?

Я подумала: правда! С тех пор, как на меня посыпались огорчения, голова болела все чаще и чаще. И я сказала об этом Кор-ишану.

— Вот видишь! Теперь ты веришь, что здесь колдовство!

Я все больше проникалась верой к ишану. Горькая мысль вспыхнула в моем сознании. Ведь потому так страстно я и полюбила Буркута, что была околдована. Как же быть дальше? И, как бы отвечая мне, ишан заговорил:

— Есть два