Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Я не сочеталась браком, хазрет!

— Не спорь со мной, грешница. В детстве гостила ли ты в доме Буркута? Гостила. А пила ли кумыс в том доме? Пила. Это был не простой кумыс. Над этим кумысом шептал мулла и тем самым сотворил обряд бракосочетания. Ты не знала и об этом. А мне все ведомо! Что же ты теперь выберешь? Вырывать волосы? Или нарушить брак?..

Я дрожала от одной мысли, что у меня могут вырвать все волосы. И выбрала второй путь. Но как ступить на него? И Кор-ишан мне сказал:

— Ты должна познать другого мужчину.

— Я познала уже, хазрет! — расплакалась я.

— Какое это познание? Это просто блуд.

— Что же мне делать? — повторяла я в слезах.

— Сейчас я освобожу тебя от пут, потом скажу, — и Кор-ишан развязал меня. — Я отвернусь, одевайся!

Едва я успела накинуть нижнее белье, как он сказал:

— Довольно! Остальное не надо.

Странный глухой голос ишана подкосил меня. А он продолжал все глуше и глуше:

— Аллах запрещает нам жениться. Женщина для нас вместилище нечистых сил. Но, чтобы снять с тебя грех, избавить тебя от колдовства, я тебя положу с собой!

— Я благодарю вас за милость, хазрет! — старалась я твердо ответить ишану. — Вы сильный, я — слабая. Мне трудно сопротивляться насилию. Что я могу сделать в этой пещере, в этой могиле? Воля ваша! Но с вами я не лягу.

— Тогда у тебя вместе с волосами снимут с головы и кожу.

— Хоть голову снимайте с плеч!

У Кор-ишана от бешенства скрипели зубы. Он походил на разъяренного бура, самца-верблюда. Вот-вот, казалось, он задавит меня своим грузным телом. Я видела в степи, как змея своим пристальным, источающим злость и тайную силу взглядом заставляла спускаться жаворонка на землю. Так и я против своей воли склонилась было к груди ишана, прижавшего меня к себе. Но он схватил мою голову и придавил пальцами череп.

— Кожу сорву с тебя, — хрипел он.

— Рвите!.. Душите!.. Убивайте! — мне казалось, что он уже выполняет свою угрозу, так больно мне было. — Один аллах мне свидетель и заступник!

Ишан зажал мне рот ладонью, но мои стоны, как у ягненка с перерезанным горлом, неслись из глубины, прорывались к ноздрям.

— Не кричи, не кричи! — растерянно шептал он.

Я замолчала, и он убрал руку.

Светильник потух, и мы погрузились оба в жаркую темноту и не сказали друг другу ни слова, пока в пещеру не проникли серые лучи рассвета.

— Теперь, если хочешь совсем избавиться от колдовства, скорее, как можно скорее совершай обряд бракосочетания.

— Пусть будет так, хазрет!

— Ты будешь женой джигита, с которым спала вчера. Он предназначен тебе самой судьбой.

— Пусть будет так! — Что мне оставалось делать, как не отвечать так. Я ведь уже труп. И не все ли равно, чьей добычей он будет.

— Больше не лги. Иначе душа твоя попадет в геенну огненную, — ишан говорил уже спокойно и размеренно, — помни, порченых женщин, таких, как ты, шариат повелевает сжигать живьем. Нарушишь обещание — тебе не уйти от этой кары.

— Не нарушу, хазрет.

— Повтори трижды!..

— Не нарушу, не нарушу, не нарушу!..

— В знак твердости своей клятвы, целуй Коран! — ишан протянул мне раскрытую книгу.

Я прикоснулась губами к холодной странице.

Часть четвертая

РАСПУТАННЫЕ УЗЛЫ

(Из последней тетради Буркута)

Железною секирою я был,

Отточенною остро на граните,

Я зазубрился, жар боев забыл,

Меня для новой битвы наточите.

Махамбет

В РАЗЛАДЕ С ОТЦОМ

Я продолжу свой рассказ, напомнив последние страницы моей прежней тетради.

После ночлега в ауле Мамбета, когда остригли мою лошадь, я решил действовать открыто и с помощью милиции вырвать Батес из рук ее отца. Но, как вы хорошо знаете, Батес прогнала меня.

Однако я не обо всем рассказал в прошлый раз. Я сознательно умолчал о моем разладе с отцом. Теперь следует коротко рассказать о нем.

Крота казахи называют кортышканом. У нас в степи никто на него не охотится, никто не считает его промысловым пушным зверьком, шкурка у него маленькая, тонкая и окраска не та! Правда, в других краях из таких шкурок искусно шьют дорогие и красивые меховые шубы. Но это в других краях, а не у нас в степи!

Крот — небольшой зверек. Охотится он за насекомыми, а за ним, жирным и медлительным, охотятся многие степные хищники; хорек, лиса, волк, ястреб, сокол и беркут охотно лакомятся его мясом. В пору моего детства отец весной во время линьки ловчих птиц ястреба и беркута, когда те не могли летать, подкармливал их кротами. Похудевшие птицы быстро поправлялись от этой жирной пищи.

Добывали мы кротов так же, как добывают сусликов: заливали их норы водой, и зверьки выбегали наружу. Должно быть, кроты чутьем угадывали, что их подстерегает множество бед, что и звери, и птицы, и люди — их враги. Вероятно, поэтому кротовьи норы очень запутаны. И если вода зальет одно убежище, другое часто остается сухим и там зверек может скрыться от опасности. Даже сильные звери, разрывая лапами норы, не всегда добираются до крота…

Природа наградила крота необыкновенно чутким слухом. Крот издалека слышит шаги или шорох крыльев и мгновенно прячется. И нет ничего удивительного в том, что человека, наделенного острым слухом, иногда сравнивают с кротом.

Я так подробно описываю крота потому, что у моего отца был на редкость чуткий слух. Он по стуку копыт угадывал, какой джигит подъезжает к нашей юрте, и понимал каждый шорох в степи. Но не только поэтому можно сказать, что у отца всегда были навострены уши. Я еще в детстве наблюдал: он первым в ауле узнавал о самых различных событиях и поблизости и совсем далеко от наших мест. И если иной ловец новостей приходил к отцу и сообщал ему какое-нибудь интересное известие — мол, там-то и там-то происходит то-то и то-то — отец обычно его разочаровывал: «Ты только сейчас об этом узнал, а я уже давно все слышал». Все новые вести чаще всего исходили от моего отца.

И, конечно, отцу сразу стало известно все, что случилось со мной: как в ауле Мамбета остригли мою лошадь, как я пытался уехать вместе с Батес.

В сумерках, чтобы скрыть свой позор, я продал по дешевке остриженную лошадь каким-то проезжим