Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Неожиданно меня навестила Таслима, жена дяди Буркута Жакынбека. Она увела меня к себе домой.

Таслима предложила мне поселиться у них, в комнате ее тринадцатилетней дочки Сафии. Я познакомилась и с девочкой, попробовала заговорить с ней по-казахски, но она не сумела мне ничего толком сказать, хотя, очевидно, понимала мою речь. Зато по-русски Сафия говорила свободно. Ведь и родители ее хорошо знали русский язык. Да и сама Таслима ничем не походила на аульную казашку. Она носила русскую городскую одежду, косы у нее были острижены, волосы подвиты.

Жакынбек, должно быть, был очень богатым. Я судила об этом по убранству комнат, по красивым и дорогим вещам. Но я решила остаться в общежитии, сославшись на то, что мне удобнее готовить уроки вместе со своими сверстницами.

…Мусапыр часто заходил ко мне, и мы навещали Корсака и Бодене.

…Наступило время учебы. Зря пугали меня словом институт. Наивная, я думала, он стоит так высоко, что до него не дотянуться обыкновенному человеку. Да, это действительно гора. Но я убедилась, что на эту гору может взойти каждый, если будет упорен. Поняла я и другое: у меня хватило бы сил учиться не на первом, а на втором подготовительном курсе. Я уже так и решила сделать, но отговорил меня Мусапыр: не торопись, так лучше будет.

Мусапыр все время находился в Кзыл-Орде. Выполняя поручения своей газеты, он часто разъезжал по другим городам и аулам. Но как только он возвращался из поездки, непременно навещал меня. Он спрашивал, есть ли вести от Буркута. Но их все не было и не было. Я была убеждена, что он ответит на мое первое письмо, но он молчал. Из гордости я долго ему не писала второго. Но терпения не хватило и на месяц. Я написала опять, и снова не было ответа.

Вернулась из Москвы Шамсия и разыскала меня. Она одобрила мое желание не уходить из общежития.

— И наш дом к твоим услугам, пожалуйста, — говорила она. — Пусть мы и не очень богаты, но живем неплохо, и ты нам не будешь обузой. Однако скажу откровенно, нет необходимости тебе жить у нас. Я ведь тоже выросла в степи. Я знаю, как приходится девушке в ауле. Ее чуть ли не с десяти лет считают хозяйкой очага и не выпускают из дому. Всем аулом подстерегают каждый ее шаг и движение. Разве нет такой пословицы — сорок домов усмиряют одну девушку. И вырастает она, бедная, будто придавлена к земле. Но девичья скромность тут ни при чем. Иная нескромница и сорок запоров преодолеет и найдет своего джигита. А сдержанная девушка и одна среди мужчин будет вести себя достойно… Недавно мне Асия прислала письмо, там много говорится о тебе. Она, между прочим, тоже считает, что тебе лучше жить в общежитии. Кстати, а где то письмо, которое она посылала мне с тобою.

Я рассказала Шамсии, как оно потерялось.

— Жаль, очень жаль, — вздохнула Шамсия, — кажется, там было много интересного… А с тобою мы договоримся так: общежития ты не бросай, будешь жить вместе с девушками. Это тебе пригодится и для ученья и для твоей дальнейшей судьбы.

Она расспросила меня о Буркуте, о котором ей подробно писала Асия. Я стеснялась и отвечала односложно, неопределенно.

— Любовь, понятно, дело сердечное, — говорила Шамсия, — и постороннему человеку не надо вмешиваться. Но у меня больше опыта, чем у тебя, и я могу дать дружеский совет. Вам, действительно, нужно некоторое время побыть вдалеке друг от друга. Поразмыслить, присмотреться, проверить свои чувства, свою привязанность. Нельзя терять своего «я». В любви обе стороны имеют одинаковые права. Жизнь хороша, когда обе чаши ее весов в равновесии. Представь себе, разве будет хорошо, если одна чаша опрокинется на землю, а другая поднимется до самых небес. Чтобы не допустить такого, любая сторона — будь то джигит или девушка, не должны униженно просить — я люблю тебя, будь со мной! Они должны идти навстречу друг другу и соединиться, как равные. И жизнь их будет настоящей. Не пиши письмо за письмом, не унижайся!.. Задерживается ответ, наберись терпенья… Если он любит тебя, он рано или поздно обязательно напишет…

— А если долго, слишком долго придется ждать?

— Что значит долго? Месяц, два месяца, три… Если же он решил совсем не отвечать, то его слова о любви были ложью.

— Нет, Шамсия-апай, он совсем не такой! — И я тяжело вздохнула.

— Почему ты так утверждаешь — не знаю. Казахи говорят:

Все сразу отличают по масти пестрый скот,

Но пестрый человек неузнанным живет.

Поэтому акын Акмолда и сказал:

К себе ты в душу посмотри,

Ее почисти изнутри,

Чтобы за внешней красотой

Не оставались гниль и гной…

Ты еще молоденькая, ты встречала мало людей и, может быть, тебе еще не попадались красавчики с гнильцой изнутри. Я же повидала и таких. Нет, я в них не влюблялась, ты плохо обо мне не думай. Но мне по разным поводам приходилось с ними встречаться. А в супружеской жизни мне повезло. Я по любви вышла замуж за Аманжола и знаю, что такое счастье.

Я пришла в дом Шамсии в полдень, а вернулась домой в сумерки. Слова Шамсии запали мне в душу, я была тронута ее теплотой.

Но трудно мне было поступать во всем так, как она советовала. Я прождала еще неделю, но не выдержала и отправила Буркуту третье письмо.

Я ЗАБЛУДИЛАСЬ

Шли дни за днями. Безрадостные дни! Среди всех институтских девушек, наверное, я одна сохла от тоски. У одних моих подруг по общежитию не было любимых, а другие были довольны своими джигитами. Словом, у них была спокойная ровная жизнь. И в свободное от учебы время не смолкали у нас шутки и смех. Девушки любили гулянье, надолго уходили в город и, когда возвращались, рассказывали обо всяких интересных встречах, загадочно улыбались, пытаясь увлечь и меня в милый веселый круг своих молодых забав. Но у меня душа не лежала ко всему этому. Я много занималась и мало бывала на свежем воздухе. Румянец мой исчез, лицо стало бледным. Я никогда не была особенно полнотелой, а здесь, в Кзыл-Орде, стала так худеть, что это уже бросалось в глаза. И мои подруги, и учителя, и немногочисленные знакомые часто