Аэротаник - Евгений Гузеев

том, что муж одной держал кондитерскую лавку, а другой – торговал соленой рыбой. И вот та, которая не могла уже без отвращения смотреть на бисквиты, пирожные и прочие сладости, положила в тесто только соль. Сестра же – та, что соленую рыбу не могла есть уже ни в каком виде и даже видеть ее не могла, положила в месиво только сахар. И та, и другая сестры, обмакнув пальцы в тесто и облизав их, остались довольны каждая своим результатом. Испекли они по одному блину и пошли по очереди во дворец к главному привратнику – каждая со своим блином, ибо царю нельзя было дарить подарков минуя привратника – за ним было последнее слово. И вот жена кондитера приносит блин в сторожку и спрашивает привратника, может ли она напечь таких вот блинов, чтобы передать их любимому царю. Привратник попробовал и говорит, мол, нет, дорогая, уж больно ты блин-то пересолила. Сделай-ка новое тесто. Женщина расстроилась и ушла ни с чем. Приходит вторая сестра – та же история, только блин не принял привратник из-за излишка сахара в нем. И эта сестра вынуждена была тоже уйти. Погоревала первая. Но делать нечего – приготовила новое тесто, да вместо соли, вздохнув, положила сахар. Ну и другая тоже решила исправить свою ошибку. Только пришлось вместо сахара соли бухнуть. Всю ночь провозились, и утром обе пришли к привратнику. А тот опять ругать – первую сестру теперь уж за сахар, а вторую – за соль. И стали обе сестры плакать-рыдать, да друг друга обвинять – не известно за что. А привратник мудрый был человек, успокоил женщин и говорит им: не расстраивайтесь, тетушки, смешайте оба теста – вот и блины получатся. И царю понравятся, вот увидите. Так и сделали сестры. И блины, действительно, удались на славу. И привратнику досталось, и царю отнесли – царь похвалил и грамоты выписал хвалебные обеим женщинам. А привратник как-то встретил их и говорит, мол, а вот ежели бы отравили вы тогда своими солеными или переслащенными блинами владыку нашего – не миновать бы вам было кары какой-нибудь. Вот такая история – прямо как здесь у нас с вами. Так что вот мое последнее слово: смешав ваши, господа, два теста, я должна сказать, что наш обвиняемый, получается, не такой уж плохой чемодан, хотя и, увы, не самый лучший на свете. Слышишь, Вова?

– Слышно, слышно. Хорошо, даже очень – вон тут между решетками какие дырки. Я и так уже уставши от шума этого.

– Однако, не успокаивайся так вот сразу и не говори, что легко отделался.

– А я чего – я молчу в тряпочку.

– Ты, Вова, должен сейчас перед всеми поклясться, что больше так делать не будешь – я имею ввиду, старушек задирать в темных местах.

– Не, Мариванна, ни за что не буду. Только я не задирал ей нич…

– Нет, уж, дружочек мой. Этого не достаточно. Ты должен или своей кровью поклясться или горсть земли съесть.

– Не-е-е, я крови боюсь. Один раз в больнице от укола почти что в обморок упавши был. Так что, лучше земля – от земли я, вроде, ничего, устойчив.

– Так, дежурная. Где у нас земля? Да, правильно, именно этот мешочек… Насыпьте ему в ладошку. Хорошо. Повторяй, Вова, за мной. Клянусь, что буду стараться вести себя по-человечески и не обижать старушек.

– Клянусь, что буду стараться вести себя по-человечески и не обижать старушек.

– Готов проглотить эту землю, чтобы этим подкрепить свою клятву.

– Готов проглотить эту землю, чтобы… чтобы этим подкрепиться… тьфу, блин, подкрепить свою клятву.

– Ладно уж, глотать не надо. Поверим твоему обещанию. Все, свободен.

– Чиво? Не посадите, значит? Так я что, того – пошел?

– Куда пошел. Иди мамашу свою сначала обними и успокой.

– Да она вроде того – успокоивши уже.

Через несколько дней после вышеупомянутого судебного процесса в уютном купе поезда, направлявшегося в столицу Татарстана устроились прокурор Беляев Константин Несторович, адвокат Цветков Захар Глебович и судья Ульянова Марья Ивановна. Разгоряченные этим приятным событием мужчины, перебивая друг друга, болтали без умолку, изо всех сил стараясь понравиться Марьи Ивановне. Когда принесли чай, на минутку все умолкли. Но кипяток был очень горячий, поэтому все поставили свои стаканы на стол, пока не остынет. Мужчины подмигнули друг другу, кивнув на стаканы – вспоминали недавний разговор о всевозможных вариациях чайной ложечки и о том, как предвкушали тогда этот свершившийся наконец момент – поезд, чай и так далее.

– Вот вы, Мариванна, тогда на последнем заседании про блины вспомнили, – начал опять прокурор Константин Несторович. – Мне, кстати, очень понравилась эта ваша притча. А знаете, я умею яйца варить. Должен вам сказать, что это вовсе не так сложно, как кажется. Теперь я обожаю этот утренний ритуал. Тем более для меня яйцо – символ совершенства цвета и формы. Не правда ли? Я вот только подумал сегодня утром, вспоминая вашу притчу… Ну, допустим, вот они – те же старушки, их сладкий и соленый мужья, сладкая до тошноты жизнь одной и соленая, будто слеза воблы, – другой. А как же, Мариванна, притча эта меняется, захотели бы, допустим, они вместо блинов сварить каждый по яйцу и сделать такой вот подарок царю. И вот, допустим, жена кондитера варит эту прелесть, любуется. И вдруг, вспоминает свою сладкую постылую долю. Эх, думает, не может быть это яйцо без соли таким вкусным и бросает щепотку в кипящую воду. А другая, чувствуя, что даже самое лучшее ее платье уже успело пропитаться запахом соленой рыбы, бросает в кастрюлю на голову яйцу целую столовую ложку сахарного песка, который опускаясь на него, не остается на поверхности, ввиду его гладкости и овальности, а соскальзывает мимо, падая на дно кастрюли. То же, впрочем, происходит и с солью. И ежели температура воды уже прошла эту заветную черту – 100 градусов по Цельсию, то появившаяся физическая реакция еще на стадии движения белых кристаллов ко дну, может уменьшать их количество, растворяя на ходу и вызывая хаотичное их движение. Остальное то, что все же добралось до поверхности дна кастрюли, тоже не задерживается и быстро исчезает прямо на наших глазах. По истечении определенного времени яйца вынимаются из воды и слегка охлаждаются водой, чтобы легче было потом отделить несъедобную скорлупу от съедобной части. Это замечено уже, видимо, в древние античные времена. Ну и, в принципе, все. И вот женщины, каждая со своим подарком, у привратника. Он пробует яйца на