Аэротаник - Евгений Гузеев

так…? Что вы, мои друзья, сердце, душа и мозг на это скажите? Ах вот оно что. Понятно. Слишком много было в нашей истории великих личностей, носящих это древнее славянское имя, возможно, даже библейское – сейчас не припомню. Так вот – не рекомендуют. То есть, ни гражданин, ни Владимир, тем более, ни милостивый государь. Что? А, понял. Мое сердце, моя душа, мой мозг считают, уж лучше гражданин обвиняемый, чем Владимир. Хорошо. Итак, уваж… Нет… Трудно в нашем деле. Что делать? Как? Что-что? А-а-а, правильно, родные мои. Необходимо все окропить каплями иронии. Все ясно. Итак, глубокоуважаемый, милостивый государь, ваше преступное величество, гражданин и товарищ Владимир, он же Володя, он же Володенька, он же Вова, он же Вовка, он же Вовка-Морковка…

Судья приподнялась с места и вопросительно посмотрела на прокурора.

– Все, Марья Ивановна, все. Это так, отступление, ирония. Иногда необходимо. Вот… Да-с, гражданин Вова. Согласен, все мы люди, все мы человеки. Как уже говорилось, все мы с плюсами, все мы с минусами. Но ведь этот философский вопрос можно рассматривать 360 раз, и каждый раз под разным углом. Однако, согласитесь, и от нас самих зависит, чего больше в крови – человеческого или животного. Я уж не говорю – божественного или человеческого. К вам это не относится, ибо в ту пятницу вы повели себя как животное, оскорбив душу чистого человека, причем, женщины. А, скажите, может быть вы приняли эту чистейшую женщину, встреченную вами, за некое иное существо, ну, скажем, себе подобное, агрессивное? Или, кто знает, почудился некий негостеприимный пришелец из другого параллельного мира, материализовавшийся сюда с недобрыми, корыстными намерениями? Возможно гуманоид из неопознанного летающего объекта? Или, на худой конец, опасный представитель агрессивной фауны почудился? То есть, вы не узнали эту женщину, приняли за иное существо, не наделенное теми правами, что имеем мы – простые земные человеки, что в свою очередь навело вас на мысль о снятии с вас ответственности за проступок. Возможно?

– Про сту…? Про сто? Тьфу ты. Про што? Бабу Люду, что ль не узнал? Да кто ж ее не знает. Никакое она не существо. Бабка как бабка.

– Ага, понятно. Значит, свою вменяемость вы не оспариваете. Прекрасно. Ясность мысли, заранее спланированная акция агрессии. Возможно, где-то все это есть на бумаге, расписано по часам и минутам, карта сквера, наиболее удобные для осуществления акции его уголки и тому подобное. В случае срыва – план Б и так далее – до Я. Да, серьезно. Тем более без мотива. За просто так. Любого. Первого встречного. Как там у Достоевского? Вошь я или право имею, уж не припомню – что-то подобное. Этак ведь весь город без причины-то можно подвергнуть опасности, дав волю таким вот. Ну хорошо. Продолжим. А, скажите, знакомо ли вам то шутливое или наполовину серьезное представление о том, что такое истина, и где ее некоторые лихие члены нашего общества после долгих поисков находят в конце концов? Правда, иной судебный деятель, обвинитель и, соответственно, мой коллега, не читавший Пушкина и других классиков, нашел бы вполне здоровым представление о том, в чем она – истина, истолковав сию знаменитую, переведенную с латинского языка, фразу по-иному, чем наши поэты это делали устами веселых гусаров и прочих несерьезных студентов. Вы, надеюсь, догадываетесь, о чем этот каламбур?

– Чего вы тут наговоривши-то, ничего не понять.

– Ну, братец, я вас, право, сам не понимаю. Ну вспомните же, мил человек: «Друзья, мы попросту живем, нас тешит чоканье бокала! Мы дружно пьем, и все кругом, чтоб выпить, чокнемся сначала и пьем, чтоб чокнуться потом…»

– Да я уже давно чокнувши с вами. Чиво вы хочите-то?

– Ну, хорошо, подсказка: Беранже. Его это стихи. В переводе, конечно. Теперь вспомнили? Но я не о нем самом. Это попросту намек. Ну, бог с вами, скажу прямо, но употребляя пока язык оригинала: In Vino Veritas. Ну, наконец, поняли?

– Чево вы на иностранном-то. Я в школу всегда не учивши ходил. Поймешь тут теперь эту белиберду.

– Ну, это вы, право, притворяетесь. Ведь это же одно из самых популярнейших изречений античности. Засвидетельствовано уже у древнегреческого поэта Алкея. Кстати, VI век до нашей эры. А поэты начиная с позапрошлого столетия вновь подхватили… Пример я вам должен привести, что ли? Хорошо, извольте:

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат.

И пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas» кричат.

Это-то уж вы, я думаю, вспомнили, и не надо, надеюсь, пояснять, что это Блок.

– Конешно блок, еще как заблокировавши. С вами тут любой заблокируется.

– Ну вот, видите? А теперь вспомните русскоязычную версию этого изречения и поймете, причем здесь прокуратура.

– Не буду я ничего вспоминать. Памяти нету. Без ваших стихов тут и так обалдевши.

– Ясно. Понятно. Нет чувства вины за произошедшее. Воспоминания не вызывают раскаяния, а даже, образно выражаясь, пьянят, радуют душу, я бы сказал, маньячную душу. Да, я, кажется не ошибся. Серьезный случай. Однако все же хочется еще продолжить начатое. Итак: русскоязычный вариант выражения In vino veritas. Вы, конечно, понимаете это юридическо-поэтическое двусмысленное недоразумение? Вот ведь как бывает. Одну и ту же фразу можно использовать и в творчестве и в судебном деле, причем с разными целями. То есть мы можем как бы одним выстрелом убить двух зайцев.

– Чево? Какие еще зайцы? Я только на бабку цыкнувши был маленько. Зайцев не было. Про ружье – тоже. Это уж вы, точно, придумавши.

– Нет, про зайцев, вы не поняли. Это я образно, к тому, что… Как бы вам объяснить… Ну, допустим, вот вы охотник. Ваши пальцы пахнут порохом, а в ресницах спит азарт. О, почти Вертинский! Забавно. Так вот. Ружье-то оно одноствольное, и патрон… У Вертинского, кстати, в песне – ладан, а не порох, а вместо азарта – печаль. Вот, значит, патрон в нем – в ружье – один, последний. А у вас дома куча голодных детишек. Ждут вас. Слюнки по щекам так и текут. А супруга ваша уже надела фартук и белый чепец. Орудия приготовления пищи на столе, приправы-пряности наготове. Смотрит она сквозь слюдяное оконце в сторону леса, когда же появится любимый супруг – кормилец, обвешанный жирными, серыми зайцами, которых хватит на всю эту ораву. Да еще и шубку можно из шкурок сшить – самому младшему. Но это – не главное. Очаг горит, дров жалко и затушить не решается. Ну хотя бы,