Аэротаник - Евгений Гузеев

– О нет, неужели опять? Ну почему так? Отчего люди так боятся нас – простых тружеников железнодорожного транспорта – кондукторов. Вздрагивают, будто прохожий, случайно забредший ночью на погост и увидавший чью-то неожиданно возникшую в потемках фигуру – то ли монаха-отшельника, то ли нищего, ворующего оставленные на могилах продукты питания, например, вареные яйца, то ли заблудившегося зайца… Действительно, ночное восприятие будит иногда и иные ассоциации и подозрения. И как тут не появиться страху и даже не зародиться вере в нечто потустороннее, то, над чем давеча днем с приятелями насмехался. Впрочем, мы не на погосте… Хотя и здесь – в этом с бешенной скоростью скачущем экспрессе вы тоже не у себя дома… Ведь правда? И эта скорость, и это монотонное мелькание телеграфных столбов, стук колес, звон ложечек в ваших стаканах, сползание книг на край откидного столика, ушибы головы о верхние полки при вставании. Все это воспринимается вами по-особому, с некой деликатной осторожностью, скрытым восторгом, с замиранием сердца, особенно в первые минуты пути. И все же, поверьте, нет у вас, господа пассажиры, причин для паники и страха, ежели имеются в карманах ваших пальто соответствующие документы, подтверждающие право на передвижение на предоставленном нами железнодорожном транспорте ваших персон из определенного пункта в другой с соответствующей дополнительной пометкой о наличии забронированных для вас мест, на которых вы в данный момент сидите. Иногда в народе эти документы называют билетами. Но мои личные ассоциации не позволяют серьезно воспринимать это словцо – продукт, возможно, иностранного происхождения. Билеты в кинотеатры и на детские утренники – вот первое, что приходит мне в голову. А то дело, представителем которого ваш покорный слуга является, лишено этого легкомысленного оттенка, ибо редкий пассажир садится в поезд развлечения ради. Так что извините за это короткое вступление, ибо теперь нам предстоит тщательно проверить все данные, указанные в ваших документах, подтверждающих право на передвижение в предоставленном нами железнодорожном транспорте из определенного пункта в другой с соответствующей дополнительной пометкой о наличии забронированных для вас мест, на которых вы в данный момент сидите. Иногда в народе эти документы называют билетами. Впрочем, я об этом уже говорил.

Незадолго до прибытия поезда к месту назначения, мужчины вышли в коридор, чтобы дать Марье Ивановне спокойно собраться и, возможно, переодеться. Они смотрели на мелькавшие деревья и домики, и, как всегда, нашлась тема для разговора. Проверка билетов произвела на них некое странное впечатление, и они захотели продолжить в этом духе.

– Да, – заметил Захар Глебович, – судьба распорядилась так, что мы с вами получим уникальную возможность посетить этот конгресс, пообщаться с коллегами и заодно ознакомиться с достопримечательностями города, дымящиеся фабричные трубы которого мы имеем удовольствие разглядывать вон там за горизонтом отсюда из нашего уютного экспресса. Вот я заметил, как все-таки случай, случайное движение руки и прочая подобная мелочь могут повлиять на складывающуюся ситуацию тем или иным образом. Например, эти билеты или документы, как проверяющий их назвал… Вот вспомните – сразу после известного процесса по скверному делу.

– Простите, о каком скверном деле вы говорите, милейший? Я не совсем вас…

– Удивляюсь вашему конкретному восприятию слов. Сквер я имею ввиду, тот случай в сквере, когда мой подзащитный господин Царьков и якобы потерпевшая…

– Ах вот вы о чем… Ну, знаете ли… гм… «скверное дело»… Однако ж…

– Так вот, продолжаю. Припомните: Марья Ивановна раскрывает сумочку и в одном из внутренних карманов этого удобного для хранения и перемещения мелких вещей и документов предмета галантерейной промышленности слепо, заметьте, именно слепо, нащупывает те пресловутые два билета на Казань, приготовленные специально для нас с вами. Смотрите, что происходит: ее рука с билетами могла бы оказаться в каком угодно положении – либо в позе бегущего спортсмена из античной Греции, несущего горящий на ладони огонь победы, либо в позе римского императора, выносящего смертный приговор побежденному гладиатору – то есть кончиками пальцев вниз – к земле. И вот вы, подоспевший давеча к этой щедрой женственной руке, сжимающей эти две бумажки, естественно, берете ту, что к вам ближе. Это же правило универсально во многих ситуациях, например в гостях, когда гостеприимная хозяйка предлагает вам кусочек торта или апельсин из вазы. Интеллигентный человек всегда возьмет близлежащий к себе кусок или фрукт. И вы, естественно, так и сделали. И получили вами занимаемое место. А могло бы быть иначе… Нет, скажите, припоминаете ли вы положение руки Марьи Ивановны в тот момент?

– Признаться, не помню, не придал этому должного значения. Однако, интересно, продолжайте.

– А я, уважаемый Константин Несторович, припоминаю весьма отчетливо излучение световой ауры из кончиков пальцев нашей благодетельницы и направление движения этих лучей именно вверх подобно пламени свечи или факела.

– Возможно, кажется, и я даже припоминаю. Светило солнце в раскрытое окно и на этом фоне эта белая рука, освободившаяся из плена мантии, полусогнутые длинные и тонкие пальцы, небрежно сжимающие два на вид одинаковых бумажных предмета… Потрясающий эффект. Ну, так что же?

– Ане кажется ли вам, милостивый государь, что это положение руки означает все тот же давеча мною упомянутый древний, знакомый нам с античных времен способ провозглашения победы – тот, что в нашей с вами судебно-правовой ситуации является тоже знаком, значение которого есть оправдание невиновного или иными словами – провозглашение победы его – обвиняемого. Иными словами – это есть и торжество, и восстановление справедливости. Естественно, что в нашем судебном деле интересы этого победившего субъекта представляет его защитник. Поэтому в конечном итоге победившим гладиатором провозглашается защита, а уронивший меч это, извиняюсь, обвинительная сторона.

– Ах, вот вы о чем… Прямо уж изрубили мечом, кровью оросили, хм… Но, тогда, простите, а почему же…

– Нет, это уж вы потрудитесь объяснить, отчего это, увидев сей знак, поданный Марьей Ивановной, вы несправедливо отказались уступить мне возможность первым воспользоваться выбором – получить документ, с правом занимать то место, на котором вы изволили находиться в течение всего этого железнодорожного путешествия вплоть до перемещения наших персон за пределы занимаемого нами купе, то есть в коридор, где мы с вами и находимся в данный момент, наблюдая приближение города – столицы Татарстана. Боюсь, что если бы в распоряжении известного лица имелся всего лишь один лишний предмет нашего разговора и был бы протянут ее тонкими изящными пальцами, то боюсь и в