Аэротаник - Евгений Гузеев

Пушкин к женскому полу далеко не равнодушен. Вот и вижу, когда он телик смотрит, то иной раз просто багряной краской покрывается, и глаза у него вместе со зрачками расширяются, бычьими какими-то становятся – это когда телок нахальных длинноногих показывают или любовные сцены какие-нибудь глупые. Порно бы ему показать… Но я на это не пойду. Ему и от этой ерунды телевизионной не по себе. Удивляется на наши вольности, но, заметьте, оторваться от экрана не может. Мужик, короче. Что с ним сделаешь. Ну и кровь восточная, опять же, закипает мгновенно. Но это еще цветочки, на экране все не натурально – телевизор искажает, маленький экран, плоская картина, артисты паршиво играют. А если в натуре? Ну, представьте ситуацию: выходим в первый раз на улицу, идем по дорожке, а впереди в миниюбочке живая лялька какая-нибудь будет шлепать и вилять бедрами. Да еще 10 копеек найдет, нагнется и подберет. Представляю его физиономию… А потом, если с Пушкиным так между прочим на городской пляж сходить прогуляться? А? Это что же произойдет-то? Он там у себя про какие-то ножки все писал. А где он их видел? Может он лодыжки имел ввиду? А тут ему такие ножки покажут. И еще кое-что. Скорую придется вызывать, в больницу везти. Ну, а там узнают, боюсь, кто таков. Начальству доложат. Начальник позвонит куда надо. Тут же поэта под белы руки в союзы писателей всякие, на торжества, на встречу с президентом, выступления, награждения, медаль нацепят какую-нибудь. Захвалят, как Горького когда-то. А потом герой-поэт, конечно, власти или каким-нибудь политикам мешать начнет своими свободолюбивыми оппозиционными стихами, критиковать его начнут, ну и все такое, транспарант гражданину случайно на голову упадет или из автобуса нечаянно выпадет. А может быть он вообще развратится почестями, деградирует, как Шолохов, перестанет писать, олигархи деньжонок подбросят и вообще купят поэта Пушкина с потрохами, словно футбольный клуб какой-нибудь. А то и совсем уж по-другому все может обернуться. Не успеет засветиться – товарищи в штатском окажутся рядом, заинтересуются и пропал человек. В органах задержится надолго, допрашивать станут, документы всякие покажи им. Шпрехен зи дойч, где явки и так далее. Какой еще поэт? Не играйте в психиатрию. Тут явный шпионаж. А мне все это надо? И меня ведь, родного, привлекут ни за что, типа кого я тут пригрел без прописки и без паспорта.

А так пока все ничего, и жить даже как-то веселее стало. Интересно даже. Я Пушкину про нашу жизнь рассказываю, а он мне про свои дела и проблемы. Я ведь в последнее время все один, по вечерам особенно. У друзей тоже времени не очень. Ну, приходит тут иногда одна… Убирает и так далее. Но сейчас с нашими отношениями пока не понятно что происходит. Так вот, думаю, не пора ли все-таки на улицу выводить парня. Он уже просится, клянется, что ничему удивляться не будет, обещает, что без проблем все обойдется. Я пока сомневаюсь, но уже кое-что из своих шмоток дал ему примерить. Джинсы, футболку, трусы и прочее. Не выводить же парня на улицу в таких смешных дореволюционных нарядах. Хотя кого теперь этим удивишь. Подумают, фильм снимают. Про Пушкина, например. Он маленько поспорил со мной, мол, милостивый государь, как же так, я барин, поэт и в такие вот лохмотья должен вырядиться. А я ему – вспомни-ка, Александр Сергеич-мил человек, свою барышню-крестьянку. Она у тебя там, на сколько я помню, даже лапти на свои холеные ножки напяливала и всякие там крестьянские сарафаны. Ну, он посмеялся, и согласился на мною предложенный прикид. Короче, я ему мозги потихоньку вправляю. Он в зеркало как глянул, так вроде понравился сам себе, долго крутился, развеселился как-то даже. И правда – хиппи, ни больше, ни меньше. Я Пушкину фотки Боб Дилана и битлов всяких разных специально показывал, давал слушать диски – похожи ребята на него. Он перепугался от музыки-то и, по моему, не врубился совсем, хотя на бас отреагировал явно, глаза выпучил свои черные. Без привычки ведь это наверняка здорово возбуждает, аж в одном месте ощущается (у меня аппаратура импортная, мощная). Ну да, у них же только классику ходили в оперу слушать. Ни микрофонов, ни мониторов солидных, никакой электроники, все примитивно. Музыка тогда, кажется, итальянская и немецкая котировалась, а отечественного было меньше. И английский еще в моду не вошел. Александр Сергеич ведь рано из жизни ушел, даже канкан французский не застал. Я специально спрашивал – ничего не знает про канкан. Хватит уже о музыке и танцах.

Я Пушкина еще к юмору нашему приучаю. Он ведь сидит дома один, пока я на работе, меня поджидает. Ну, пожрать, конечно, оставлено, само собой. Он научился разогревать суп, макароны или картошку с мясом. Вот и говорю, смотри, не впускай чужих и пароль специальный придумал. Когда, короче, звоню в дверь после работы, он спрашивает, кто вы, милостивый государь, с чем изволили пожаловать? А я ему хриплым голосом: ша, Маша, я Дубровский! Очень уж он смеялся, когда я эту шутку ему выдал. Так вот. А тут как-то вечером, думаю, давай с тобой брат-Пушкин, хоть красненького бутылочку разопьем. Ну и поставил, заметьте, одну на двоих кружку на стол и наливаю, улыбаясь про себя. А он мне, как же это, друг мой, ведь ваш сервант сверкает от хрусталя (это мои предки когда-то накупили чешского этого дерьма). А вы тут, мол, с кружками, да еще и одну на две персоны. Ну я поймал его на слове. Ага, попался, говорю. А ну-ка вспомни свою домработницу Арину Родионовну, как ты кружку-то искал, когда вы вдвоем на даче скучали и выпить вдруг захотелось. Он тут же покраснел и на минутку замолчал. Но ничего, отошел потом, улыбнулся и залпом выпил вино из старой эмалированной кружки советского производства. Только оно ему не понравилось. Дерьмо, говорит. У нас, мол, в сто раз лучше. А потом признался, что сам-то никогда из кружек не пил вина, а просто рифма такая напросилась. Зато не раз приходилось ему пить из горлышка шампанское и бургонское. А про Арину Родионовну он точно не помнит, может она и пила когда-нибудь из кружки. Прислуга, все-таки.

Приходила сегодня Наташка моя. А я на работе был, конечно. Пушкин не мог отказать даме, взял и впустил ее дожидаться меня. В общем сидели они на кухне, разговаривали. Он запудрил ей мозги так, что я – отдыхай. Смотрела и