Аэротаник - Евгений Гузеев

шар. Это несовместимо с жизнью. Пока с Липсоном такого не случалось. Но что будет через гулькин нос? Кто может про это знать? Вспомним для сравнения каких-нибудь шекспировских и прочих героев. Самые чувствительные, лишившись возлюбленного или возлюбленной, заканчивали труды своих писателей-создателей добровольным летальным исходом. Но не сразу, а лишь спустя некоторое время, предварительно жестикулируя руками, закатывая к небу глазные яблоки и произнося трагические монологи о своих чувствах и переживаниях в этот прискорбный момент судьбы. Приблизительно так повел бы себя и Липсон, если бы его лишили предмета любви. Правда чувство его было бы наверняка настолько сильным, что и руки-то на себя ему вовсе не пришлось бы накладывать и тем более произносить слезливые монологи – загнулся бы тотчас на месте. Но пока бог миновал. Его зазноба – накопленные денежки – хранилась в надежном месте, и никто не пытался его лишить предмета своей любви.

Он практиковал, но однажды, случайно совершив с какими-то бумагами удачный подлог, решил, что и в дальнейшем не стоит отказываться от мелких афер и подтасовок. Как-никак – дополнительный доход. Так потихонечку доктор Липсон стал наполнять свои кубышки деньгами и даже кой-какими камешками (пока что камешки, а не камни – но все равно денег стоят) – такими вот дополнительными способами в нерабочее время. Банки, конечно, он грабить не собирался, предпочитая более тонкие, чистые и интеллектуальные способы обогащения. Как он это делал – отдельная тема. Все шло в ход – акции, векселя, доверенности, справки, подделанные подписи и печати, и прочие бумажные аферы. Да мало-ли что еще может придумать умная холодная голова и влюбленное горячее сердце. Последнее время он получал доходы от такого рода махинаций так же часто, как часто и регулярно иные принимают пищу или опорожняют кишечник.

Внешне он старался быть безликим и незаметным, не увлекался светскими развлечениями, не тратил денег на дорогие безделушки. Предметы роскоши его почти не интересовали. Липсон любил собственно деньги, жил и наслаждался чувством обладания ими. Жена не имела понятия об истинных его доходах и вела сравнительно скромную жизнь супруги рядового врача, в тайне мечтая о большем.

Однажды он понял, что обладает способностями чувствовать запах денег, а иными словами стал ощущать, как какой-то внутренний орган ему подсказывает, в какую авантюру можно ввязаться, а от какой стоит держаться подальше. Прислушиваясь и доверяя этому неизвестному доселе органу чувств, Липсон еще быстрее стал обогащаться. Правда поначалу ему пришлось избавиться от своих старых долгов (задолжал он каким-то японцам и, кажется, арабам), что было весьма болезненной необходимостью для дальнейшего продвижения к наивысшим радостям и блаженству. И вот только недавно он действительно стал чувствовать себя независимым и богатым человеком. Липсон, однако, и теперь все так же не лез выше головы и не бросался заработанными деньгами. Способности чувствовать запах денег были необъяснимы. Скорее всего, они сродни паранормальным явлениям, вроде полтергейста, телепатии или левитации.

Вот и тогда, 30 мая 1908 года, он проснулся в своей Нью-Йоркской квартире с зудящим внутри чувством, что ему необходимо поехать куда-то далеко. И не на юг, не в Европу, а еще дальше – в те места, о которых Липсон даже не имел представления, и это пахло какими-то бешеными сокровищами. Чувство беспокойства не покидало его весь день.

Следующей ночью гномик в полосатом колпаке напрасно потел и злился, швыряя лопатами желтый песок в открытые глаза незасыпающему Липсону. Глазник не сомкнул их до самого утра. Супруга, чувствуя это, несколько раз просыпалась, томными тихими вздохами и будто бы случайными прикосновениями мягкими частями своего роскошного тела, попыталась произвести разведку, а не наступил ли тот самый момент. Напрасно стучало ее любящее сердце, ибо Липсон лежал бронзовой статуей, твердый и холодный, и остался бы в эту ночь таким с любой самой привлекательной женщиной. Под ложечкой у него разливалось теплом что-то тревожное и сладкое, обещая нечто (откуда только у нас ложечки в организме появляются?). Так же, наверно, юный Ромео предчувствовал сердечной мышцей главное событие своей жизни, еще даже не увидев за поворотом судьбы мерцания света – ауры четырнадцатилетней Джульетты.

Утром, не притронувшись к кофе и не раскурив, как обычно, своей трубки, он первым делом разрезал страницы свежей Х-Таймс и, пропустив все ненужное, попал сразу в точку: в одной из рекламных статей любителям экзотических путешествий предлагалось посетить Сибирь. Вот оно. Он уже знал, что ему надо ехать. Именно туда. Не за запахом тайги и красотами природы, а за деньгами.

Наспех одевшись и не поцеловав разочарованной пустыми ночными ожиданиями жены, он ринулся вниз по широкой мраморной лестнице, схватив на ходу из рук прислуги (а также медицинской сестры по совместительству – экономия) черный свой плащ и такого же цвета зонтик (и плащ и зонтик изготовлены были в одной мастерской, из одного и того же материала и обошлись Липсону весьма недорого). Прием больных на сегодня был предварительно отменен.

Солнце с ухмылкой посмотрело и на плащ и на зонтик появившегося джентльмена. Но Липсону было наплевать на свою рассеянность и на весеннее светило тоже. На улице доктор поймал первое попавшееся такси. Впрочем, такси того времени – это не обязательно то, пока еще редкое, чудо двадцатого века – движущийся с помощью мотора внутреннего сгорания экипаж. Увы, это была простая тощая лошаденка, выкрашенная, как и небольшой шестиместный фаэтончик-кибитка, в ярко-желтый цвет. На боках лошади, как обычно, были пририсованы черные шашечки, такие же, как и на дверце кибитки. Правда тощие ребра лошади несколько изменили форму шашечек, да к тому же лошадь глубоко и часто дышала, то раздувая эти квадратики, то сморщивая их до неузнаваемости.

Когда-то эта лошадка, а звали ее Роза, была совершенно нормальной, молодой, здоровой и полненькой кобылкой. Шашечки тоже выглядели, как надо, согласно принятому городскими властями стандарту. Но со временем лошадь постарела и изрядно похудела в результате изнурительного труда, а возможно и депрессии (жизнь такая) или может быть какого-нибудь другого лошадиного заболевания. Водитель такси (извозчик) попался из эмигрантов – венгерский цыган. Он говорил со странным экзотическим акцентом, все время чесался и от него пахло вчерашним чесноком. Липсону и на это было наплевать. Не взглянув на водителя такси, он сел в желтую карету-кибитку, проигнорировал ремень безопасности, только назвал адрес. Венгр включил предварительно счетчик и завел компактный стереограммофон в две трубы с венгерскими народными, а может цыганскими песнями. Затем через открытое переднее окно он со всей силы хлестнул вожжами по ребрам одной лошадиной силы своего таксомотора и, наконец, взялся за руль.