Аэротаник - Евгений Гузеев

тогда, несколько лет назад, неожиданно уезжал и сопоставив кой-какие другие факты, Босс однажды, еще при жизни доктора, сделал гениальное для себя открытие: Голубой Алмаз здесь где-то рядом и находится в руках этого пройдохи Липсона. Иначе какого черта он бросил все и сорвался именно в тот момент в эту жуткую и непонятную страну, и какого дьявола он после этого так изменился, расправил спину, помолодел, да еще и новые замшевые ботинки напялил, и в уборной стал справляться за полминуты, и туфли его замшевые после этого оставались чистыми, не забрызганными каплями тухлой мочи. А какого дьявола его озабоченная супруга вдруг так неожиданно похорошела, похудела и успокоилась, будто завела любовника. Улыбается чересчур уж часто без всякой видимой причины. Нет у нее никакого любовника. Человек Босса следил за ней полторы недели. Другого варианта быть не может – синий камень был у этого бандита в белом халате. В смысле не в самом халате – в кармане, а припрятан у этого бандита где-то… тьфу ты, провались. Поэтому он, видать, и от своей мужской слабости с радости избавился – вон как жена засветилась. Без Голубого Алмаза эта мразь в белом халате не засияла бы так, будто сам алмазный. Уж шеф-то знал этого скупого и скрытного прохиндея, как пять своих жирных, желтых от табачного никотина, пальцев. Но теперь, когда Липсона прибрали черти (не у господа же бога он в ногах с лирой в руках и со слезами умиления на глазах), что прикажете делать, где еще искать этот камушек? А? Ведь в сейфе-то глазника, когда грабили, алмаза не оказалось. Где же тогда еще?

Думать мешал шум. В приоткрытое окно его кабинета долетали различные уличные звуки – лай собаки, крики играющих мальчишек, пение птиц и многое другое, чем шумят в эти часы улицы города. Но вот в кабинет влетел звук мотора подъезжающего фаэтона, сопровождаемый какими-то выстрелами (несовершенство двигателя внутреннего сгорания). Захлопнулась дверь авто, и тут же послышались семенящие мелкие шажки, стучащие о мостовую, будто копытца молодой пони или, например, чертика – тоже молодого и задорного. По этим звукам можно сразу представить бегущего маленького человечка, чем-то похожего как раз на чертика.

Скрипнула наружная дверь здания, в котором соседствовали и уживались каким-то образом общество слепых, редакция мелкой бульварной газетенки, кабинеты астролога и дантиста, небольшой бордель и клуб фотолюбителей. Ну и, конечно, фирма шефа была тут же, в этом здании. Копытца процокали по лестнице до второго этажа, где находился в офисе курящий свою водосточную трубу Босс.

Если люди, которые работали на Босса, частенько менялись, то человек, ворвавшийся в кабинет, был как будто бы самым постоянным и преданным помощником этого сигаролюба. Когда-то Босс спас его сначала от тюрьмы, позже – от преследований влюбленных женщин (все они ростом почему-то были на три головы выше бедняги), а потом даже от увлечения морфием. О, последнее было очень трудным делом, кто же этого не знает. Вот и Босс целых тридцать драгоценных минут потратил на то, чтобы убедить морфиниста отказаться от этого зла. В конце концов это удалось, и тот завязал с наркотиком, выбросив со слезами раскаяния на глазах все ампулы в уборную. Теперь этого с копытцами звали иначе, чем когда-то – Гастлер. А как звали раньше – бог его знает (скорее черт).

Он действительно был небольшого роста, с короткими ножками, правда пока без копыт. Черные усики и соломенная модная шляпка а ля «От Марселя до Парижа» (в Америке модная, а в Париже этим предметом никого уже не удивишь) появились на нем более десяти лет назад во время проживания в Париже в течение нескольких лет. Там он помахал ручкой 19 веку и встретил 20-й, вел бурную жизнь, а через некоторое время, спасаясь от кого-то, вернулся нищим в Нью-Йорк, но в шляпке и с усиками, и сразу вляпался в целый ряд сомнительных историй. Выпутавшись, наконец, из этой паутины, благодаря Боссу, в жизни Гастлера появилась некоторая стабильность. От прошлой жизни остались только усики и шляпа.

Все-таки у Босса было как-то более спокойно. Гастлеру не нужно было сильно напрягать свои мозги, достаточно было выполнять различные поручения шефа (вовсе не безобидные такие поручения). Вроде бы Гастлер был предан Боссу. И все же иногда ему не спалось, он все время думал, что однажды не выдержит и предаст любимого патрона. Под предательством он подразумевал скорее всего то, что в один прекрасный день ограбит своего приемного отца, предварительно начинив его сигару крысиным порошком. А может быть даже ударит по голове чугунной сковородкой. Ему было стыдно этих самопроизвольных фантазий, лицо покрывалось пурпурными пятнами, он отмахивался от них, как умирающий солдат из последних сил отмахивается от стаи голодных хищных птиц на поле брани, но ничего не мог с этим поделать, и незаметно в его небольшой голове один за другим опять и опять возникали подобного рода планы, будто снова слетались в стаю те же самые птицы. А когда он клялся в верности шефу, его нечестные маленькие глазки почему-то начинали бегать, как застигнутые врасплох мышки – то по кругу, то туда-сюда, то обратно. К счастью Босс в глазах разбирался весьма плохо, во всяком случае гораздо хуже, чем в сигарах (и тем более хуже, чем покойный Липсон).

Кстати о глазах. Из-за них он здесь и появился. И не только… Возникнув перед Боссом, запыхавшийся Гастлер не захотел предисловий и, возбужденный, сразу перешел к делу:

– Все, шеф, нашел, нашел-таки. Ура! Считайте, камень у нас…э-э-э…у вас в кармане. Вот они, считайте сами.

Обрызгав слюной к неудовольствию шефа несколько сигар, лежащих на столе, Гастлер раскрыл мешок, который держал все время наготове, и высыпал кучу глазных протезов на свободный от сигар участок письменного стола. Он тотчас сделал шаг в сторону, сложил ручки кренделем и с гордой улыбкой стал наблюдать за реакцией патрона. Протезы были повреждены чем-то острым, дыры зияли пустотой. Удивленный шеф приоткрыл рот и выпучил свои глаза, которые сразу же стали похожими на бычьи глазные протезы (если бы, например, такие заказывали доктору Липсону специалисты по производству чучел животных, необходимых, например, для какой-нибудь сельскохозяйственной выставки или же организаторы кориды для своих полуслепых быков, чтобы не было претензий от публики. Хотя одноглазый бык – в этом что-то есть). Сигара Босса чудом удержалась на нижней его губе, очевидно приклеенная слюной.

– Гастлер, что это за дурдом? Что за дурацкие шутки?

– Объясняю, шеф. Мы с вами вскрыли сейф доктора Липсона, а