Аэротаник - Евгений Гузеев

Голубой Алмаз преспокойненько лежал рядышком в его чемоданчике в одном из двенадцати глазных протезов. Помните, ведь он же собирался куда-то уехать и, видимо, сам лично хотел перевезти алмаз в другое место. Короче, шеф… Так, – тут Гастлер сделал небольшую паузу, после которой торжественным тоном, не торопясь, заявил следующее (держа почему-то вытянутый средний палец правой руки на верхушке небольшой горки синих и карих глазных протезов): – Здесь одиннадцать добытых мною алм…, то есть протезов, которые вдова доктора раздала одноглазым клиентам мужа – всем тем его должникам, кто заказал эти штучки, но не смог потом за них расплатиться. Подобрела, видно, от переживания.

Лысина босса задымилась, а может все-таки это был не дым, а пар, так как поверхность его макушки от напряжения и нетерпения стала нагреваться и выделять влагу, которая от разницы температуры лысины и окружающего воздуха стала превращаться в газообразное состояние, а правильней сказать – пар.

– Стоп, Гастлер, вы нашли его? Вы нашли мой Голубой Алмаз?

– Но шеф, Голубой Алмаз, это один единственный протез, тот самый последний, которого здесь нет – двенадцатый из чемоданчика. Подумайте, только один протез – это всего лишь один тот самый последний тип, из которого его осталось вытрясти. Поверьте, шеф, эти глазки на вашем столе – титанический труд. Одиннадцать протезов я выудил из пациентов Липсона, и никто ничего не заметил. Боже, какой опыт у меня появился. Теперь этот последний двенадцатый клиент – ну разве это проблема? Шеф, я вам скажу больше. У меня есть его имя и еще кое-что. Вот газета, вчерашний выпуск, читайте.

Босс брезгливо взял двумя потными пальцами правой руки – большим и указательным – обрывок грязной газеты, видимо представляя то место, где этот клочок был найден и отвел в сторону от себя подальше, чтобы не сильно напрягать зрение и вообще перестраховаться на случай возможных запахов (или запаха):

– «Общество слепых просит прислать пожертвования для наиболее нуждающихся членов…»

– Стоп, шеф, не это, вот здесь, рядом.

– «…и в истории аэронавтики не было еще аэропланов такого гигантского размера, способных перенести по воздуху сотни пассажиров. По мнению конструктора летательного аппарата господина Нурдмана, безопаснее и надежнее Аэротаника никогда еще…» Что вы мне подсунули, Гастлер, опять не то? Чушь какая-то.

– То, то, шеф. Читайте дальше – вот здесь.

– «…билет номер 100 с пометкой нашей газеты достался некому Джеймсу Гордону, который еще не знает, какой сюрприз его ожидает на борту Аэротаника. Будем надеяться, что он случайно не прочитал эту статью, а иначе, какой же сюрприз…»

– Вот оно, шеф! Вы поняли, этот Джеймс Гордон и есть тот одноглазый тип – клиент доктора Липсона. Это он, именно он. Я вычислил его. Ему и всем остальным бывшим клиентам доктора Липсона вдова решилась отдать глазные протезы, за которые они в свое время не смогли заплатить глазнику, причем безвозмездно. В память о муже. А иначе, что бы она делала с этими стекляшками, ведь правда, шеф? Хи-хи.

– Вы уверены, что она ничего не знала о тайне Липсона?

– Упаси боже, Босс, – снова брызгая слюной, торопливо затараторил Гастлер, – Вы же читали это письмо, которое нам попало в руки вместе с сейфом. Доктор загнулся тут же на месте, когда увидел вместо сейфа дырку в стене, а официального завещания, как я выяснил, оставить не успел. Видно долго жить собирался. Ха-ха. Наверно только подумал, что и Голубой Алмаз тоже тю-тю, так тут же и загнулся на месте. От одной мысли. Но нам нужно успеть заполучить глазной протез с алмазом этого Гордона до того, как он отчалит из штатов в Старый Свет на этом, как его… Аэротанике.

– Так. Действуйте, Гастлер. Пока вы мне служите верой и правдой, никто не узнает о вашем прошлом. Помните, вы у меня вот здесь.

И Босс показал Гастлеру, у которого глазки опять превратились в застигнутых на месте преступления мышек, огромный маслянистый кулак. Хотя размеры не всегда говорят о физической силе и мощи. Поэтому, если, к примеру, измерить на специальном приборе силу сжатия кулака, то вполне может оказаться, что небольшой кулачок Гастлера сжимается не хуже жирного, как жаба, кулака шефа. Но ведь Гастлер не боялся кулака, а опасался чего-то более значительного и тонкого (в смысле не примитивного, вроде удара по физиономии кулаком). Поэтому такие угрозы на некоторое время давали ему возможность делать свою работу, не отвлекаясь на различного рода коварные планы, из-за которых он иной раз не спал по две-три ночи подряд. Лекарство, которое выписал ему когда-то покойный Липсон, не действовало – то ли было очередной липой, то ли у доктора Липсона при жизни кроме таланта подбирать глазные протезы или выписывать очки одним, а втирать их другим, делая на том и на другом деньги, больше особых способностей не было.

Итак глазки-мышки Гастлера, увидев кулак Босса, замерли, будто превратились в глазные протезы. Нет, вряд ли он когда-нибудь тронет пальцем шефа из-за каких-нибудь денег или драгоценных камней. Но мысли, куда же их денешь? Иной раз такое в голову приходит, что становится стыдно перед самим собой. К счастью, спасают дела, заботы, окружающие предметы, чьи-то лица и другие мысли. Да, и кулаки тоже…

– Шеф, я весь ваш. А этот камешек, знаете-ли, меня как-то не очень и интересует. Неужели вы думаете шеф, что я… что мне… что…

Последнюю неоконченную фразу Гастлер произнес с некоторым пренебрежением и обидой (мол мы выше всяких там марсианских камней, не такие, дескать, видали). При этом он все время пятился назад, пока, наконец, задницей не открыл дверь, которая тотчас захлопнулась, пропустив последнее, что осталось от Гастлера – короткое слово «что» и его красный от возбуждения, а также от гордости за свой талант и проделанную работу, нос. Бормотать он продолжал и за дверью, но не понятно, что и кому он пытался доказать. Он еще и двигался некоторое время задом наперед, будто двери кабинета Босса были прозрачными или шеф обладал способностями видеть своих подчиненных сквозь стены.

Тотчас, убедившись, что дверь закрылась, шеф стал мечтательно улыбаться и излучать ауру счастья, сидя в своем кресле, забыв про геморрой и думая о голубом камне. Просидев так с полминуты, он вдруг, будто опомнившись, стал целую минуту втягивать в себя дым почти потухшей сигары, а затем в течение длительного времени выдыхать кубометры дыма, в которых постепенно скрылся сам. Жаль, что этой картины никто не видел.

Глава 2

Был утренний субботний день. С погодой повезло, хотя до лета еще