Аэротаник - Евгений Гузеев

– О, это печально. Это так грустно и несправедливо. Ведь это невосполнимая потеря для Америки, это ваш последний номер…

В этот момент к Тому, отталкивая грустного владельца, подвалил подвыпивший здоровяк – Джеймс Гордон. Да, да, тот самый. Это ради него ежился от прохлады в своем фаэтоне охотник за алмазом – господин Гастлер.

Джеймс Городон был большим любителем не столько пива, сколько других, похожего цвета, напитков, но покрепче. А сегодня он был пьян именно от пива. Хотя перед пивом выпил бутылку виски. Но тогда достаточно выпившим он себя не почувствовал. Джеймс был неплохим малым. Слегка бородатый, немного рыжий, полный и рослый, с сильными и огромными веснушистыми ручищами, с красным от крепких напитков лицом.

Некоторое время назад он даже вел правильный образ жизни – при законной жене. Сейчас у него все покатилось, как с горки, вниз. Он опустился и стал несколько неряшливым, его лицо начало постепенно покрываться, как ночное небо, бесчисленными красными маленькими звездочками, появившимися от безумного количества выпитого в последние годы виски. Он был тоже ирландцем, и он ценил настоящую ирландскую дружбу, легко входил в контакт с любым незнакомым субъектом. Вот и сейчас, оттолкнув несчастного директора, он схватил Тома своими красными ручищами:

– О, брат по несчастью, да еще и земляк. Дай, я тебя поцелую.

– Простите, о каком вы несчастье?

В этот момент Том был как раз относительно счастливым человеком, имея пачку долларов за пазухой и кучу круглых кружочков из цветного металла в кармане.

– Как о каком? Ведь ты такой же безглазый ирландец, как и я.

И тут, в этот момент, самый красивый из двух синих глаз Джеймса Гордона, вдруг сверкнул голубой звездочкой, буквально на какую-то долю секунды. Да, он там – Голубой Алмаз, посланный к нам из далеких космических миров волей судьбы, если судьба может быть у камня. И пролетев возможно мириады миль, минуя планеты и звездные системы, избегая встречи с черными дырами, этот необыкновенной красоты голубой камень попал, представьте, в конце концов в орбиту к алкоголику Джеймсу Гордону – жителю маленькой, отсталой, но тоже голубой и красивой планеты Земля.

Взглянув на искусственный глаз Джеймса, естественный глаз Тома восхитился этим зрелищем и тоже слегка засветился удивлением и некоторой завистью.

– Неужели стеклянный? Какая работа. Лучше, чем настоящий. Но ведь это жутких денег стоит…

– Стоит, стоит. Когда-то я был богатым, я мог этих протезов купить тыщу, нет вру – три тысячи. А потом я спустил все свое состояние и начал пить. У меня ничего не осталось, кроме этой стекляшки, которую я так и не смог выкупить у доктора. Ходил так же, как ты, с черной повязкой, и мне наплевать было на всех. Жена ушла от меня, махнула рукой. Доктор требовал, чтобы я заплатил за глаз и забрал его. Но я плюнул и на дока, и на протез, оставил его этому жмоту-глазнику на память.

– Но вы же его получили как-то. Ведь вот же он, на вас. То есть, в вас…

– Да, конечно. Это было совсем недавно. Доктор умер, а вдова сжалилась и отдала мне мой протез, не взяв за него ни цента. Повезло… А так, что бы она сама-то с ним делала? А ты значит земляк мой? Я сразу понял, что этот парень из Ирландии. Завтра, между прочим, я возвращаюсь на родину. Сыт по горло Америкой. Смотри, в кого она меня превратила. На прошлой неделе я получил письмо из Дублина и деньги на билет. Вот, лечу завтра туда. Подцепил кой-какое наследство от сестры деда по матери. К счастью мой бывший повар одолжил мне денег на билет, потому что те – присланные – я пропил сразу.

– Тогда мы увидимся в воздухе. Я лечу с вами одним рейсом.

Чуть позже Том и Джеймс стали друзьями. Через несколько выпитых кружек пива они нашли общих знакомых и даже оказались дальними родственниками. Хотя в этом на сто процентов они были уверены только там в кабаке, а позже не могли уже вспомнить ни одной веточки, соединяющей их генеалогические деревца.

Странно, что в этом заведении не оказалось Оптимиста со Скептиком. Но этот кабак все же пристанище для простого люда, а наши спорящие друзья предпочитали более приличные заведения и в данный момент пили пиво где-то в центральной части Нью-Йорка в престижном месте. Место было богемным хотя бы потому, что со вторым номером Том не заработал бы ничего другого, кроме пинка по той же самой артистической заднице. А вот за первое – музыкальное выступление – может быть и одарили овациями. Как раз в этот момент Оптимист и Скептик ждали выступления известного французского тенора, которого Оптимист уже где-то имел счастье слушать и видеть. Рукоплескал он тогда до боли в ладонях.

– Это, знаете ли, я вам скажу, такой талантище. Вы скоро в этом убедитесь. Редкий профессионал. У таких выступления проходят, я вам скажу, на ура. Вот увидите. Вот он…

– Этот, что ли? – равнодушно отреагировал Скептик. – Чушь. Провалится.

– То есть, как провалится? Ведь я же вам объяснял – высокого класса профессионал. Парижская школа. И в Милане тоже учился.

– Все равно провалится. Точно провалится.

– Ну уж нет, тут я с вами никак не могу согласиться…

В этот момент заиграл рояль, и брюнет в черном фраке запел на итальянском языке арию. Спел, надо сказать, действительно прилично, бойко и без запинки. Овации были бурными. Торжеству Оптимиста не было предела.

– Вот, вы же убедились сами. Каков профессионал. А? А говорите провалится…

В этот момент уходящий со сцены артист, пятясь и кланяясь, действительно провалился – в суфлерскую яму. Невозмутимый скептик коротко и сухо констатировал свою победу:

– Говорил же, провалится.

Да, а Гастлер-то все еще ждал, съежившись от ночной прохлады в своем фаэтоне. Но ведь всему приходит конец. Вот и стали выходить, выползать и вываливаться первые посетители, покидающие уютное, на их взгляд, место «Одноглазый капитан», унося в своих желудках и мочевых пузырях литры черного и светлого хмельного напитка. Уж коль заплатили, то и несли бы домой. Так нет, многие тут же отходили в сторонку и орошали первую весеннюю зелень, появившуюся после прохладной зимы. Гастлер, забыв про холод, весь напрягся и приготовился выполнять план, который он задумал, чтобы заполучить, наконец, желаемый глазной протез добряка Джеймса Городона. Но не тут то было. Джеймс появился