Аэротаник - Евгений Гузеев

спасательные. Это такие маленькие и изящные, симпатичные аэропланчики. Впереди этого роскошного судна уже стоят несколько дюжин здоровых лошадей, готовых сдвинуть летающий корабль с места и вывести на взлетную полосу. А уж совсем во главе сдерживает их нетерпение, переминаясь с ноги на ногу, конюх с вожжами в руках. Он хмур, так как вчера застал свою жену с мясником, но сделал вид, что не заметил этого. А все потому, что задолжал владельцу мясной лавки приличную сумму. Теперь он думал, как вести себя с женой. Рассказать и поколотить или молчать, будто ничего и не произошло? Кстати, и булочнику он тоже задолжал, но жену с ним пока не застукал.

Постепенно вокруг Аэротаника начиналась какая-то суета, движение. Шум, скрип колес, голоса. Откуда-то стали подъезжать тяжеловозы с дровами, углем и керосином. По случаю праздника на извозчиках блестели новенькие резиновые фартуки, картузы украсили их лохматые головы. Многие, как всегда, пренебрегают ремнями безопасности. Может быть и дорожная полиция смотрела на этих бородачей сквозь пальцы, уважая их солидную силу и значимость. Слабеньких среди них действительно – ни одного. Богатыри да и только. Для грузов был предусмотрен специальный вход в хвостовой части летающего корабля. Туда тяжеловозы с грузами и направлялись.

Наконец из здания аэровокзала стал выходить персонал. Стюардессы, сразу видно, опытные люди. Солидный возраст – бабульки лет под 70–80. Многие из них ковыляли с палочками. Кто откровенно хромал, кто пошатывался. А некоторые – ничего, шли почти прямо. Были худые бабки, попадались толстушки, а также маленькие и, наоборот, как жерди длиннющие. Пропустив стюардесс, из здания аэровокзала выпорхнул старичок в костюме воздухоплавателя конца 19 века. Он шел быстренько, но как-то все бочком-бочком, согнув туловище вперед и вбок. И головку он склонил тоже под таким же углом на бочок. Одной рукой пилот размахивал, помогая себе при ходьбе, а другую держал сзади на пояснице (видно побаливала).

Да, а вот и Оптимист со Скептиком – кажется уже подошли и заняли удобное для обозрения всего происходящего место.

– Смотрите, это капитан, – воскликнул Оптимист. – Точно. Я абсолютно уверен. Бравый однако. А форма-то какая, весь с иголочки.

– Какой уж там капитан.

– Как не капитан, ведь форма же…

– Нет, нет, не капитан.

– Так кто же по-вашему?

– Первый пилот.

– А, вон, вижу капитана. Смотрите, выходит…

Из аэровокзала выкатилось инвалидное кресло, на котором сидел другой воздухоплаватель. Глаза его искажались сверкающими от солнца круглыми очками с толстыми, как рыбий пузырь, линзами, которые увеличивали глазные яблоки до размера самых настоящих яблок. Некоторые присутствующие здесь, правда, могли бы сказать, что это глазные груши, а не яблоки. Хотя сорт фруктов менялся в зависимости от положения смотрящего по отношению к пилоту. В основном это были, не считая двух предыдущих видов фруктов, глазные сливы, глазные помидоры, глазные киви (редкий экзотический фрукт). Справедливости ради заметим, что некоторым эти увеличенные линзами глаза казались овощами, яйцами и другими продуктами питания. Пилот вертел все время головой, глаза за стеклами моргали, а изо рта капала кристально-чистая слюна. Что-то было с его лицом – он нервно расчесывал его своими грязноватыми и неровно обрезанными ногтями. При этом пальцы его тряслись мелким тремором, а лицо иногда искажала судорга. Кресло доверили везти старушенции со строгим и трагическим лицом. Она была одета во все черное, как верная вдова. На самом деле это была пока еще его супруга. Но она не летела вместе с мужем, а только провожала его в полет.

– Нет, и этот не капитан. Это второй пилот. Вон капитан, – закончил спор в свою пользу Скептик.

Да это был действительно капитан Аэротаника. Его вынесли на носилках четверо помощников. Он что-то покрикивал, шептал, размахивал руками, а то и посмеивался. Разговаривал он в основном сам с собой, а также с какими-то невидимыми собеседниками – возможно это были старые и верные его друзья или просто веселые приятели из какого-нибудь другого измерения, поэтому и невидимые.

Прошли также мужчины – остальной обслуживающий персонал – помощники пилотов, рабочие с пилами и топорами, механики с огромными гаечными ключами, дворники с метлами, уборщики с ведрами и швабрами и прочие.

Когда команда скрылась в Аэротанике, появились повара в белых сюртуках, фартуках и колпаках. Некоторые несли в руках черпаки, кастрюли и сковородки, живых трепыхающихся кур с разлетающимися в разные стороны перьями, рыбу в аквариумах и раков в ведрах. Один поваренок тащил за уши застывшего от ужаса зайца, другие вели живых свиней, коров и другую скотину, так необходимых для бесперебойной работы всех пунктов приема пищи Аэротаника – от фешенебельных ресторанов до рабочих столовых. В отличие от зайца, эти животные были более спокойными. В их глазах не было ни капли страха или даже элементарного беспокойства и тревоги за свое будущее. Да, видимо интеллект зайца все-таки далеко опережает умственные способности, свиней или коров и прочих парнокопытных. Он явно что-то соображал, предчувствовал и был крайне озабочен неопределенностью и необъяснимостью происходящего. Короче – волновался за свое будущее.

Затем проскрипела телега, нагруженная ночными горшками для пассажиров. Увы, не все каюты были оснащены персональными уборными. Все эти вопросы пришлось решать тщательно, привлекая к проектированию даже математиков. Ночные вазы были сложены аккуратной горкой, почти пирамидой, верхушка которой заканчивалась одним единственным горшком – белым с голубым цветочком. Точное количество этих предметов тоже видимо было подсчитано и прогнозировано специалистами этой точной науки – математики. Скрип колес телеги разносился по всей округе. Однако слышался также и еще более громкий, почти колокольный звон трясущейся на ухабах этой самой эмалированной посуды, предназначенной для физиологических потребностей пассажиров. Хотя почему о физиологии говорят только в таком вот случае? Другого типа посуда, например кастрюли, тарелки или сковородки, понятно, предназначены для иных целей. Но разве прием пищи не является также физиологическим процессом? Говорят, в России живет некий академик-физиолог, кажется Павлофф, съевший собаку в вопросах физиологии. Он бы разрешил данный спор. Но его не было рядом со Скептиком и Оптимистом, которые как раз в своем очередном споре коснулись этой темы.

А вот появился священник с библией в руках. Он был религиозным деятелем, имел дело с людьми и, видимо, поэтому во время шествия по ковровой дорожке то и дело скромно и застенчиво улыбался провожающим, поворачивая голову в их сторону и кивая, хотя не знал никого из толпы, и его тоже не знали. Периодически он вздыхал, закатывал глаза на небо и тогда переставал улыбаться. Он даже чуть приостанавливался и что-то нашептывал – очевидно очень важное. Может это были