Всё как всегда - Клэр Ломбардо

перенестись в свою постель, чтобы очутиться рядом с бегемотиком и ночником, – именно поэтому она осталась: ведь никто не вправе претендовать на что бы то ни было.

45

Готовит она продуманно, чтобы подолгу не стоять на месте и чтобы в случае необходимости под благовидным предлогом еще разок сгонять в магазин за каким-нибудь упущенным экзотическим ингредиентом. Будь ее воля, она бы охотно повстречалась еще разок с Хелен Руссо в каком-нибудь бакалейном отделе, вместо того чтобы заниматься насущными делами: всего через пару часов из Коннектикута прибудет родня Санни, все соберутся за предсвадебным ужином, а Джулия еще не определилась, поможет это или навредит дальнейшим событиям; в теории дополнительные тела могут разрядить напряжение, но с равной степенью вероятности могут создать гнетущую, предгрозовую атмосферу. Марк увел Маршалла к себе в кабинет, что в конце коридора, как только гость проявил едва заметный интерес к носимым технологиям. Ее мать с Альмой сидят у кухонного острова, ожидая кофе. У ног Аниты пристроилась Сюзанна с мягкой игрушкой-такси в зубах. Они почти одинакового размера: это прощальный подарок, выданный ей в приюте, и раньше она делилась им только с Джулией, но сейчас то и дело поднимает глаза на Аниту, а потом снова опускает их на машинку-такси, как бы предлагая полюбоваться. Джулия изо всех сил делает вид, будто ее это не касается.

– Сахар? – спрашивает она у мамы, и Анита мотает головой, наблюдая, как Альма достает из холодильника овсяное молоко, но по-прежнему не обращая внимания на Сюзанну.

– Думаю, вам можно не беспокоиться, что это вызовет задержку в росте, – говорит она.

– Мама, – одергивает Джулия.

– Все нормально. У меня объективно высокий рост, – дружелюбно говорит Альма.

За последний час у Альмы несколько раз менялись привязанности; она и сама забыла, сколь часто такое происходит в присутствии матери: Анита то притягивает, то отвращает. Глядя на родную мать и родную дочь, лихих заговорщиц по обе стороны острова, она не может понять, какое чувство внушает ей их союз: радость или нервозность; наверное, непростую смесь того и другого, какое-то исконное удовлетворение от гармонии между родными в сочетании со столь же глубинным, на клеточном уровне, страхом перед матерью, которая так и норовит уколоть или срезать Альму.

– Как ты сказала, где сейчас Бен? – спрашивает Анита. – У флориста?

– Видимо, какие-то сложности с лизиантусом.

– С лизиантусом, – повторяет Анита, причем как бы без вопросительного знака.

– С лизиантусами? – теряется Альма. – С лизиантами?

Джулия чувствует, что близка к помешательству. Она подает кофе в больших кружках и наклоняется, чтобы утешительно погладить Сюзанну по голове.

– Давайте я узнаю: быть может, Маршалл тоже захочет?

Анита отрицательно качает головой.

– Ему положена одна чашечка в сутки. У него сердце. – А потом: – Надеюсь, он не нарушит ваши планы на ужин.

Джулия знает: это почти извинение – другого не будет.

– Нет, – отвечает она. – Ничуть.

– Я так и подумала: здесь места всем хватит. Или ее семейка тоже здесь разместилась? Пресловутой невесты?

– Ее зовут Санни. Нет, они остановились в центре города. – Стоя у раковины, Джулия наблюдает, как две кардиналовые овсянки соревнуются за место у кормушки. – Почему ты не сказала, что прилетишь не одна?

– Я говорила, а как же иначе? – возражает Анита.

– Почти на сто процентов – не говорила.

– Думаю, надо согласиться, что согласие не достигнуто.

Джулия стискивает зубы.

– Видишь? Тебя приветствуют, – коротко говорит она.

– Кто? – спрашивает Анита.

– Сюзанна, – отвечает Джулия, и Альма поясняет:

– Собака. Они одержимы друг дружкой.

– Ничего подобного, – возражает Джулия. – Я просто отмечаю, что она пытается привлечь твое внимание, а ты ее игнорируешь.

– Я ее и не заметила, – говорит Анита и наклоняется, чтобы протянуть руку к собаке. – В ней росточку дюйма четыре.

Сюзанна принимается облизывать руку Аниты с гораздо большим энтузиазмом, чем хотелось бы Джулии, поэтому она раздраженно спрашивает:

– И как давно вы вместе? С Маршаллом?

– Господи, кто считает? Некоторое время.

– Чем он занимается?

– Был государственным защитником, – отвечает она. – Лет десять как на пенсии.

– Вроде приятный человек, – вставляет Альма.

– Ненависти к себе не испытывает, – говорит Анита. – Это больше, чем я могу сказать почти обо всех, кого знаю.

Джулия удивленно оборачивается.

– Присутствующие, естественно, не в счет, – говорит она.

Анита бросает на нее беглый взгляд.

– Разумеется. Естественно.

Джулия не может опомниться от того, как хорошо выглядит ее мать. Та всегда была хрупкой, но прежняя, так сказать, худосочность трансформировалась в нечто грациозное, а сквозь палантин из набивного батика просвечивает силуэт изящных, крепких плеч. Волосы выкрашены в темный цвет, подводка для глаз размыта, что выглядит скорее нарочитым, нежели случайным; ее присутствие в кухне ощутимо, бдительно; взгляд, как бывает у младенцев, охватывает все помещение разом, и ни одна мелочь не ускользает от ее внимания.

– Что она за птица? – спрашивает Анита, и в этой лучистой, уравновешенной материнской версии появляется проблеск чего-то узнаваемого: болезненное, почти нездоровое любопытство к жизни других. – Эта Санни.

– Изучает современную барочную живопись, – говорит Джулия, зная, что это позабавит даже Аниту (жалкое, инстинктивное желание угодить матери), но Альма мотает головой:

– Да нет же, она учится на факультете социологии. Специализируется в какой-то редкой области; точно не помню. А живопись у нее факультативом идет.

– Вот как? – Джулия хмурится.

Альма кивает, размешивая мед в кофе.

– В настоящее время устанавливает, влияет ли развитие цифровых технологий на рост случаев заправочной халатности.

– Заправочной халатности?

– Когда ты отъезжаешь от бензоколонки, не вынув шланг из бака, – со знанием дела поясняет Альма.

Джулия хмурится, пытаясь для себя решить, что более призрачно: социологическое исследование бензиновых шлангов или же изучение воображаемого вида искусства. А потом вдруг перед ней ребром встает вопрос: не она ли сама по рассеянности перепутала сказанное Беном; и тут возникает другой вопрос: что еще она в принципе могла пропустить мимо ушей, когда включила голову?

– И что же? – понукает Анита, и Джулия с Альмой обе поворачиваются к ней. – Влияет или не влияет?

– А, в этом смысле, – говорит Альма. – Ну… не знаю; по-моему, она пока что собирает данные.

– Затаив дыхание ждем результатов, – говорит Джулия язвительней обычного.

Мать фыркает, и на несколько мгновений Джулию окутывает тепло.

– У тебя, наверное, вот-вот начнется учеба в колледже, – обращается Анита к Альме, еще больше удивляя родную дочь. Та не припоминает, чтобы мать хотя бы раз поинтересовалась ее учебой.

– Осенью, – говорит Альма. – Я поступила в «Херцог».

– Это очень хороший вуз, – излишне восторженно сообщает Джулия. – В Айове.

– Я знаю, где он находится, – говорит Анита.

– Неужели? – спрашивает Джулия, и обе, Альма и Анита, – прямо жутко