Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Боже, моя мама задумала открыть бутик!

В подобных случаях Джулия завидовала и одновременно бесилась; иногда ей хотелось встряхнуть Кэтрин за ее прекрасные плечи и напомнить, что у некоторых есть реальные проблемы; что у некоторых мать даже не помнит, в каком классе учится ее чадо и уж тем более – каких взглядов придерживается по поводу выборов мэра; что некоторые не могут позволить себе роскошь усложнять каждую несложность, которая на них сыплется.

Но конечно же, ничего такого она не сделала и не сказала, а вместо этого позволила себе раствориться на заднем плане, как и ожидается от подсветки, и приютиться на мягком ковре подвала родителей Нила, в спокойном, удобном защищенном пространстве чужого дома.

– Мне кажется, я часто вижу твою маму, – упорствовала Кэтрин. – Всегда в форме «Доминикс», верно? Она у тебя симпатичная. Выглядит супермолодо; а папа у тебя тоже молодой?

Джулия восприняла это соответственно: как прилюдное оскорбление.

– Нет, – жестко сказала она.

– Он старый?

– Он не… здесь.

– Правда? – переспросила Кэтрин нарочито невинным тоном. – А где же?

Впоследствии Джулия подумала, что Нил, будь он к ней неравнодушен, мог бы почувствовать ее болезненную реакцию и вмешаться, но вместо этого он на пару с Саймоном перехватил «Радость секса» и с упоением обсуждал раздел, посвященный анальным бусам.

– Не здесь – и все, – сказала она.

– А чем занимается? – не отставала Кэтрин, чей отец (как она позже уяснила, дети мозговедов и писателей – всегда самые долбанутые) преподавал психологию.

На расспросы об отце она еще в средней школе привыкла отвечать намеками: мол, его отсутствие, скорее всего, связано с какими-то тайными происками.

– Вообще-то, я не имею права это разглашать, – говорила она, скорбно опуская глаза долу. – По соображениям безопасности.

Легенда прочно засела у нее в голове: роликовые коньки, которые уже давно стали ей малы, до сих пор хранились в коробке на верхней полке ее стенного шкафа, были поцарапаны, потому что выпали из грузовика во время тайной перевозки товара; в ящиках из-под «Доктора Пеппера» на самом деле были не банки с содовой, а толстые, тугие рулоны банкнот, нажитых в результате неких махинаций. Не зря же ее фамилия была Марини: отец-мафиози придавал ей больше авторитета, чем любая правда.

В старших классах она переросла этот вымысел, а наличие отца-мафиози уже не объясняло ни того факта, что мать чаще всего днем сидела дома и накачивалась «Швейцарской колонией», ни той вереницы сомнительных типов, которые проходили через их квартиру, как приливы и отливы. Наличие отца-мафиози как-то не вязалось с их бедностью и с нежеланием матери признавать несправедливость… печаль… того обстоятельства, что Лоренс-«Лоо-ранц» в одночасье испарился и как в воду канул.

– Он умер, – отрезала она, чтобы заткнуть Кэтрин, и тут же раскаялась, что этой фразой, сорвавшейся с языка, обрекла на смерть родного отца – отца, который читал ей на ночь, любил ее, не лег в могилу и не связался с мафией, а просто ушел по своему хотению.

– Упс, – пробормотала Китти, теребя прядь своих волос.

– А я и не знал, – высказался Нил, который не знал о ней почти ничего и даже в записке, брошенной ей на уроке алгебры, написал ее имя как «Джюли».

– Уже давно, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало бесстрастно и в то же время стоически, но поняла, что интерес присутствующих угасает, что стыд Кэтрин быстро выветривается, что Нил возвращается к анальным бусам, а волосы Китти раскачиваются в опасной близости от косяка, который она пытается раскурить; никакой отец, даже мертвый, не мог сделать Джулию достойной внимания этой компашки дольше чем на несколько секунд, и она, честное слово, никого не могла винить: люди недолго продержатся рядом с тобой, если не подогревать их интерес; а что она могла им предложить, если ее с самого начала лишили нескольких важнейших уроков общения, а пытаться завести друзей, пропустив такие уроки, – это все равно как учить новый язык, опираясь лишь на горстку замкнутых субъектов, которые уже решили, что ты никогда не добьешься беглости.

– Хочу картошки фри, – сказала Кэтрин, поднимаясь с пола. – Айда к «Морри».

Нил, Китти и Саймон без малейших раздумий увязались за ней, оставив позади «Радость секса», кучку хабариков и саму Джулию – прихлебательницу, неудачницу, подсветку, – которая все же последовала за ними, потому что в тот момент все было лучше, чем остаться наедине с собой.

47

Дом снова полон жизни, тарталетки с артишоками только что вынуты из духовки, в колонках играет Wilco, вокруг каждого прибора на обеденном столе обернуты оптимистичные цветочные салфетки, но разговор течет не так, как на предыдущих, менее напряженных застольях; возможно, людей недостаточно, или просто люди не те. Общения нет: создается впечатление, будто каждый занял изолированную территорию на безопасном расстоянии от других. Сводные сестры-подростки Санни, загорелые до черноты, прилипли к своим телефонам и пышут недоброжелательностью; отгороженные от мира горкой сырых овощей, они, можно подумать, насылают на всех проклятия через посредство мини-моркови. Ее отчим – тихий, похожий на дровосека мужчина в свитере – сидит в одиночестве посреди дивана в гостиной и задумчиво листает каталог семян Джулии; мать и бабушка невесты хмуро изучают стену с семейными фотографиями, как посетители музея, разочарованные размером «Моны Лизы».

Анита и Маршалл удалились наверх за час до начала ужина и погрузились в подозрительную тишину, которую Джулия пыталась преодолеть с помощью Дэвида Боуи и предварительного бокала «вионье», пока хлопотала в кухне, натирая на терке грюйер, нарезая сердечки артишоков, извлекая из холодильника часть слоеного теста. Ей было любопытно, что они делают: неужели действительно спят? или занимаются беззвучной гимнастикой какой-то альтернативной религии? Но уж точно не сексом? Возможно, они долго и подробно обсуждали невыносимую претенциозность Джулии и ее семейства с их французским прессом и стэнфордским наследием.

Тем не менее с приездом родных Санни они послушно спустились в гостиную: Анита в шикарном, просторном калифорнийском платье из льняного полотна и Маршалл, слегка благоухающий простецким лосьоном; вообще говоря, красивая пара; Джулия даже удивилась. Сейчас Маршалл смеется вместе с Альмой, которая скармливает Сюзанне сахарный горошек, а Бен с Анитой ведут, похоже, очень оживленную беседу. Санни прислонилась к радиатору в столовой, с печальным видом ковыряет кутикулу, но выглядит прелестно: волосы убраны назад и заплетены в косу, как в день их знакомства. Ее общение с будущими родственниками выглядит, мягко говоря, натянутым, и Джулия понимает, что Санни, помимо всего прочего, озабочена заключительными деталями свадьбы: доставка лизиантов, как успела сообщить ей Санни, задерживается, их