Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Представь, Джулия, мне и в самом деле о многом доводилось слышать. – Затем, поумерив колкость, она обращается к Альме: – Его окончила дочь Маршалла.

– У Маршалла есть дочь? – Голос Джулии звучит слишком громко.

– Две, – отвечает Анита. – И сын. С Лидией ты, вообще-то, говорила по телефону. Когда звонила мне месяц назад.

Джулия моргает.

– Ты сказала, что это твоя коллега.

– Ну, формально так и есть. Моя начальница. Она – директор школы для глухих в Рио-дель-Мар.

– Ты работаешь в школе для глухих? – вырывается у Джулии, тогда как Альма провозглашает:

– Круто!

– В бухгалтерии, – уточняет Анита. – Иногда подменяю заболевших педагогов.

– Ты владеешь языком жестов? – спрашивает Альма.

– Делаю успехи, – говорит Анита. – У Лидии муж и дочь глухие, так что я нередко… А почему тебя так перекосило, Джулия? Господи, можно подумать, я только что призналась в тройном убийстве.

– Просто удивилась, вот и все.

– Да, оно и видно. А что именно тебя удивляет?

– Я… сама не знаю, – говорит она.

Альма настороженно переводит взгляд с одной на другую.

– Ты живешь в Калифорнии, – говорит она Аните, которая медленно переключает внимание на нее одну.

– Да, верно.

– Почему? – спрашивает Альма. – То есть я хочу сказать… каким ветром тебя туда занесло?

Джулии никогда не хватало смелости задать этот вопрос.

– Просто повезло, – говорит Анита. – В Форт-Коллинзе я работала в аптечной сети, и мне предложили перевестись в Санта-Крус.

– Я слышала, там красиво, – говорит Альма. – Было бы здорово когда-нибудь туда наведаться.

Если Джулии вообще трудно любить, то ее Альме любовь дается слишком легко; первый вариант, казалось бы, однозначно хуже, но ее трясет оттого, что дочка запросто раскрывает душу перед той, за которой тянется длинный шлейф моральных преступлений.

Но Анита, попивая кофе, непринужденно отвечает:

– Конечно. В любое время.

Альма смотрит на Джулию с укором: значит, нам стоило только попросить?

– Это было бы здорово, – повторяет Альма. – Я не ездила дальше Сан-Франциско. Мой папа учился в Пало-Альто.

– Да, наслышана, – говорит Анита. – Твоя мама упоминала об этом примерно семнадцать раз, когда звонила известить меня, что выходит замуж.

– Это неправда, – протестует она, чувствуя, как у нее горят щеки.

– Можно было подумать, его по меньшей мере посвятили в рыцари, – не унимается Анита. – Уж такие славословия.

– Никаких славословий не было, – говорит Джулия. – Мне даже странно, что у тебя сохранился в памяти тот случай. Ты бросила трубку буквально через полминуты, сказав, что тебя ждет работа, хотя это был выходной – День Колумба.

– День коренных народов Америки, – на автомате поправляет Альма, но снова нервничает, и Джулия понимает, что дочка не привыкла видеть ее в таком состоянии – агрессивной, отчасти неуравновешенной; ей и самой, как она понимает, непривычно такой быть.

– Ты все время твердила, что он биолог, – напоминает Анита. – С дипломом Стэнфордского университета, как будто я никогда о таком не слыхивала.

– Не в моих привычках так разговаривать, – говорит она. – К тому же он инженер.

– Успокойся, пожалуйста, – срезает ее Анита. – Я шучу. А ты, как видно, все та же душнила? – Это словцо она слышала от матери, когда просыпалась не в духе, но вот уже пару десятилетий с лишним была от него избавлена. – С раннего детства, – обращается она к Альме. – Вечно всем недовольна.

– Но бывает и довольна, – говорит Альма, и такая защита сродни великой милости.

Анита вскидывает руки, наигранно демонстрируя поражение, как будто она здесь единственная, кто не реагирует слишком остро.

Когда в дверях появляется Бен, он напоминает Джулии не Марка, а ее собственного отца – возможно, из-за близости Аниты; на миг у нее перехватывает дыхание, настолько он похож на Лоренса, «Лоо-ранца»: усталость широких плеч, темные волосы на руках и левый глаз вроде бы на несколько миллиметров выше правого.

– Дорогой мой, – говорит Джулия; Анита, по всей видимости, ожидала Марка, но, завидев Бена при взгляде через плечо, настороженно выпрямляется, а затем встает со своего места; Джулия видит, как мать одергивает платье и заправляет волосы за ухо (нервные жесты человека, ожидающего пристального внимания).

Когда Бен улыбается, это улыбка его отца, хотя Марк принял Аниту в лучшем случае прохладно.

– Мы так рады, что ты смогла приехать, – говорит он, и Джулия с благоговением наблюдает, как сын обнимает ее мать, которая в его объятиях делается еще более миниатюрной; вошедшая следом Санни улыбается, перехватывая взгляд Джулии.

– Со дня нашей прошлой встречи ты чуток подрос, – едва ли не застенчиво произносит Анита, когда они с внуком размыкают объятия, и Джулия отмечает, что мать взволнована. – Спасибо, что меня пригласил.

– Спасибо, что приехала, – отвечает Бен, и Джулию переполняет любовь за его великодушие, за внимательное отношение к прикосновениям, за способность сделать так, чтобы в их доме любой чувствовал себя желанным гостем. Он поднимает глаза и дарит ей свою улыбку, а затем, уже оценив расстановку сил и зная, что́ сейчас необходимо Джулии, подходит обнять ее тоже.

46

Оставшись вдвоем, они с матерью существовали, как две пациентки в одной больничной палате: предельно вежливо, но никогда (из некой комбинации вежливости и страха перед тем, чему могут стать свидетельницами) не смотрели друг на дружку в упор. Вскоре после того, как ее отец перестал появляться вовсе, им пришлось съехать из дома на Уоштеноу; под завязку набив машину, они удрали в предрассветный воскресный час; Джулия подозревала, что расставание матери с хозяином дома прошло не слишком гладко. После этого они сменили не одну тесную квартирку в Гайд-Парке, всего в двадцати минутах езды к востоку. Впоследствии Джулию удивляло такое незначительное расстояние, а также близкое соседство отца, которое было ей невдомек, а ему побоку, но в ту пору она словно бы оказалась в чужой стране: новый район, новая школа с новыми людьми и новая манера общения дома: без предисловий и каких бы то ни было объяснений мать вообще перестала упоминать об отце. А кроме того, она стала ходить на свидания с разными мужчинами, которые появлялись, как библиотечные книги, чтобы через пару недель вернуться туда, откуда пришли. Анита устроилась на работу в пекарню, выбрав самую раннюю смену: она уходила затемно и возвращалась, когда Джулия была в школе, а потом весь день сидела дома, накачивалась спиртным и смотрела сериал «Главная больница», а то еще зазывала к себе соседок, которые хихикали, как школьницы, за кухонным столом, над стаканами джина с тоником, где их и заставала Джулия после уроков.

Но это была ее привычная жизнь. Была нужда, но не острая, которая изредка