Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– У меня возникали подобные мысли, – говорит Джулия. – И не только в связи с этим. Как знать?

Тут появляется Марк, который всегда точно выбирает момент, но на сей раз не вдруг улавливает висящую в воздухе тяжесть.

– Извините за вторжение, – говорит он. – Я только хотел спросить… Не пора ли мне включать гриль, Джулс? – И улыбается Мелиссе.

– Сейчас самое время, – отвечает Джулия. – Не забудь положить вегетарианский бургер для Алли.

– Будет исполнено, – говорит он и, проскальзывая мимо жены во двор, слегка приобнимает ее за талию.

Любой сторонний наблюдатель – та же Мелисса, как подсказывают расчет и надежда, – узрел бы в них нежную, слаженную пару; одной Джулии заметна отчужденность его прикосновения и слышна жесткость, сквозящая в его речи. Она делает глоток вина, слишком холодного; когда оно попадает в горло, у нее в висках несколько раз пульсирует жилка.

– Ваша мама, – заговаривает она с Мелиссой, пытаясь разрядить беседу своим добродушием. – Она, кажется… Приятно, что она встает на защиту Санни.

– Это как посмотреть, – отвечает Мелисса и смеется на удивление чувственно, этот смех таит в себе нечто такое, что Джулии понятно и вместе с тем непонятно: потаенные горести и жестокие разочарования, а также извечное стремление проникнуть в мир непроницаемых дочерей.

48

Когда Джулии было семнадцать лет, ее мать начала встречаться с мужчиной по имени Джонатан. Несколькими годами моложе Аниты, он возник подобно удару птицы в оконное стекло; Джулия завороженно наблюдала, как мать приглашает его в дом, и чувствовала, как ее завороженность крепла, когда он принял это приглашение и не спешил уходить, наполняя их дом своей музыкой, запахами своей стряпни, клочками собачьей шерсти и хриплым, но заразительным смехом.

Рядом с ним ее мать менялась: она становилась моложе и почти подозрительно веселее; в его отсутствие эти черты, казалось, слегка блекли, но никогда не отступали полностью, отчего Джулии мнилось, будто в нем действительно есть что-то незаурядное. Анита познакомилась с ним в пекарне, когда Джонатан пришел заказать юбилейный торт для своей сестры; с тех пор у них бытовала целая история, предназначенная как для заинтересованных, так и для более чем равнодушных слушателей; в ней говорилась, как Анита в шутку отговаривала Джонатана ставить на торт сотню свечей, объясняя, что некоторые женщины весьма остро реагируют на упоминания их возраста.

«Неужели вы одна из таких женщин?» – по слухам, спросил Джонатан.

«Разве я выгляжу как одна из таких женщин?» – якобы ответила Анита, на что Джонатан предположительно ответил: «Пока не могу сказать, но твердо намерен выяснить», тут они оба всякий раз хохотали, а Джулия стояла рядом, настолько околдованная, что почти забывала, насколько это конфузливо.

Джонатан носил конский хвост и фанател от группы Rush, а собак его звали Флэш и Гордон; он преподавал информатику в муниципальном колледже южного пригорода. Пару раз в неделю он являлся к ужину, и Джулия ловила себя на том, что, вопреки обыкновению, не уходит к себе в комнату; к этому времени она уже тихо рассталась с компанией Нила и с самим Нилом, который ускорил этот процесс, изменив ей с красоткой Кэтрин. Джулия устроилась на работу в ближайшую аптеку и в течение последних четырех месяцев подала документы в четыре колледжа, не обсудив свое решение с матерью, хотя Джонатан предлагал вычитать ее вступительные эссе.

С его приходом в доме наступал праздник; свои весьма скромные кулинарные способности он компенсировал щедрым количеством чеснока, поэтому на кухне всегда вкусно пахло и было тепло; он включал им музыку, The Velvet Underground и Talking Heads (что послужило для Джулии прививкой от чар кичившихся своей клевостью мужчин, с которыми она встречалась после колледжа: те считали женщину с хорошим музыкальным вкусом статистической аномалией), пока мать не начинала молить на заднем плане, чтобы поставили и ее музыку; тогда он переключался на Синатру или Сэма Кука и плавно вел в танце по всей квартире Аниту, которая подставляла макушку под мужской подбородок, а Джулия раз за разом изумлялась при виде этой картины: ее мать в полном удовлетворении, с блеклым счастьем на лице, с закрытыми глазами, прижимается щекой к груди Джонатана. Однажды Джонатан поймал ее взгляд и подмигнул, как будто они были заодно, и после этого она стала задумываться, каково было бы заполучить отчима, заполучить приятного компаньона, способного на долгие годы осчастливить ее маму и не смотреть на Джулию как на помеху.

В том, что произошло однажды вечером, вины Джонатана не было, но, скорее всего, в его отсутствие не случилось бы и того происшествия, если бы ее мать не расслабилась в его компании, а Джулия не расслабилась бы по ее примеру и обе они не возомнили, будто стали другими. Дело было в начале февраля, погода стояла холодная и сырая; Джонатан готовил спагетти; чеснок источал атомный аромат, на заднем плане тихо играло радио, Джонатан и Анита благоразумно потягивали кьянти – Анита все еще, по прошествии нескольких месяцев их отношений, проявляла значительную воздержанность, которой обычно хватало только на первые недели две, и Джулия восприняла все это как сигнал, что она тоже может немного расслабиться. В периоды, когда Анита с кем-то встречалась, Джулия более всего ценила то, что с уходом очередного ухажера, если не зевать, все материнское внимание на пару часов доставалось ей.

Устроившись за кухонным столом, Джулия делала домашнее задание по французскому, спрягая глаголы, пока Джонатан и ее мать беззаботно болтали у нее над головой, и ее скорее успокаивала, нежели отвлекала эта невинная вечерняя болтовня.

– Плесни ей чуток вина, Джон, – распорядилась Анита, покачиваясь в такт музыке. – Только на тетрадку не пролей, – обратилась она к Джулии, – а то меня упекут на угол Двадцать шестой и Калифорнии.

Налив ей вина, Джонатан вопросительно поднял брови.

– Тюрьма, – пояснила Джулия и робко сделала глоток, чувствуя себя в их присутствии скорее семилетней, чем старшеклассницей. Это было скорее приятно, чем наоборот, и она, наслаждаясь, откинулась на стуле, подтянула колено к груди и добавила к букве е «аксан эгю».

– Это еще что? – спросила мать, постукивая ногтем по торчащему из тетради бланку, а потом надавила на него пальцем и подтянула к себе. – «Прокат шапочки и мантии»?

– На выпускной, – ответила Джулия. Она уже решила ни о чем не просить: посещение церемонии было необязательным. – Я не пойду, – сказала она. – Аттестат все равно выдадут.

Тут в разговор вступил Джонатан, стоявший у раковины:

– Непременно пойди.

Они с матерью удивленно воззрились на него.

– Подумаешь, событие, – фыркнула Джулия.

– Конечно, это большое событие, –