Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

– Надо итти, – сказал он.

– Конечно, надо. Иди корми свою подружку, – и она широко улыбнулась.

Джек издал неопределенный звук – то ли хмыкнул, то ли зарычал. Он чуть не ушел из магазина без покупок, но вернулся, сгреб их с прилавка и вышел за дверь.

За то короткое время, что Джека не было дома, у кошечки изменилось настроение. Может, ее успокоила перемена обстановки, а может, она была еще маленькой, чтобы тревожиться слишком долго. Тем не менее, когда Джек вернулся и прошел в носках в гостиную, кошечка успела устроиться в позе сфинкса на старом диване с цветочным узором. Она посмотрела на него, будто бы дожидаясь какого-то знака: нужно бежать и прятаться или можно и дальше лежать на месте? Джек посмотрел в другую сторону, не желая напугать ее пристальным вниманием. Лучше просто знать, в какой она комнате, и войти к ней в доверие, чтобы потом, когда будет нужно, легко засунуть ее в коробку. Завтра он собирался ехать в город, так что закинет ее в кошачий приют по пути.

Джек отыскал старую малярную ванночку и насыпал в нее наполнитель, а затем показал кошечке, надеясь, что она поймет. Он поставил ванночку на коричневый линолеум с узором на кухне. Потом насыпал корма, налил воды в другой стороне комнаты и потряс коробкой, давая кошке понять, что происходит.

Хотя Джек тоже хотел есть, перемены в утренних привычках выбивали его из колеи, так что он снова вышел в прихожую, натянул ботинки и отправился прогуляться по горе. Уже дважды это существо оставляло его голодным. Вид с вершины хребта однозначно приведет его в чувство.

Сейчас в огороде наступил тот долгий сезон ожидания, когда все растения росли, распускались, расцветали, но плоды еще нельзя было сорвать. Если бы он посадил салатные травы – допустим, латук или руколу, что-то в этом духе, – сейчас их уже можно было бы собирать. Но он никогда особо не любил салаты, а растения, как правило, зацветали и становились горькими еще до того, как он успевал на них покуситься. И он все равно иногда их сеял, но не в этом году.

Сидя на скамейке за домом, Джек смотрел на грядки, но думал совсем о другом. Медленно плыли мысли, он пытался уловить мелодию в голове. Это не было какой-то определенной мелодией – хотя, может, и было, только он не мог сказать точно, – но ноты возникали перед ним, будто ступеньки, одна за другой, и он почти не сомневался, куда ему идти.

Джек часто думал, насколько необычной в этом плане была музыка, насколько она отличалась от речи, где одно слово могло открыть возможности для сотен других. В музыке была форма и закономерности, так что, даже если ты слышишь песню впервые, все равно быстро поймешь, куда она ведет. Разумеется, и там случались неожиданные повороты и отклонения от логики. Но Джек держал ноту в голове и знал, что для нее дальше есть совсем немного направлений, всего лишь несколько возможных путей.

Могло показаться, будто бы музыка ограничена, как книга, в которой максимум десять слов. Но как только ты задумаешься обо всех возможных вариантах, возникающих на протяжении целой песни, музыка откроется совсем в другом свете. Песня подобна путешествию или истории, у которой есть начало и есть направление, и вне зависимости от того, насколько прост маршрут, его детали могут быть абсолютно разными. Или, как вариант, песня похожа на остров: ограниченное пространство, внутри которого может произойти или, наоборот, не произойти много всего. С высоты два острова выглядят абсолютно одинаковыми. Но на них можно прожить тысячу жизней, и каждая будет особенной.

Но все-таки, думал Джек, переходя от ноты к ноте, от мысли к мысли, прелесть музыки заключается в том числе и в ее предсказуемости. В большинстве его любимых песен было что-то успокаивающее. Стоит лишь понять, где у них начальная точка, и ты уже знаешь, к чему они придут. Это обнадеживало. В песне можно было услышать что-то новое или неожиданное. Но также появлялось и знакомое: одни и те же аккорды в каждой тональности, отзвуки мелодий, которые ты слышал раньше – короткие отрывки, мелькавшие, будто из проезжающих мимо автомобилей. Эти промельки словно бы связывали прошлое с настоящим. Укореняли новые песни в древней традиции.

Около уха, жужжа, пролетел шмель и сел на скамейку рядом с Джеком. Он прополз немного в одну сторону, затем развернулся и пополз обратно. Будто бы что-то искал. Джек задумался: может, он выбился из сил. Иногда он находил таких обессилевших шмелей, капал рядом с ними сладкой воды в надежде, что те оживут. Этот же надолго не задержался. Поползал кругами по скамейке, пришел в себя и исчез за крышей дома.

Джек часто думал о том, какие песни были у его прадедов и прабабушек или у их прадедов и прабабушек. Что они пели друг другу, что, стесняясь, бормотали себе под нос? Как пели о любви, как о скорби? Джек совсем ничего не знал. Какими бы ни были эти песни, они не перешли ему по наследству. Он напрягал память изо всех сил, но не мог вспомнить, чтобы бабушка с дедушкой напевали хоть что-нибудь. Песни, которые он знал с детства, достались ему от родителей, но все они, от первой до последней, были родом из других мест.

В Шотландии не было богатой песенной традиции, достойной упоминания. Ни единого собрания баллад, дошедшего до нас из тьмы веков. Лишь небольшая горсточка – и на том все. Были отрывки и фрагменты. Джек считал, что, когда исчез древний язык, все старые песни погибли вместе с ним – наследие поглотила тишина. Эта мысль его ужасала. Так много всего ушло безвозвратно. На Шетландских островах было полным-полно музыки – играли на скрипке, полным-полно лирики – читали стихотворения. Но мелодии и поэзия были подобны тайным любовникам на танцах, которые стоят у разных стен, глядя друг на друга через весь зал.

Может, из-за этого самого отсутствия, из-за молчания, песни, окружавшие Джека с детства – из Кентукки, из Техаса, из Теннесси, – никогда не казались чужеземными или чужеродными. Отец Джека заслушивался Джимми Роджерсом, Джонни Кэшем, но чаще всего Хэнком Уильямсом. Он раз за разом проигрывал одни и те же альбомы, одни и те же песни до тех пор, пока их голоса не стали Джеку такими же родными, как его собственный. Но таким был не только его отец. В то время на Шетландских островах кантри-музыку