Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

– Агась, – сказал Джек.

Он не особо понимал, как эта история связана с его проблемой и связана ли вообще, но не перебивал Сару.

– А вообще, я любила его, – продолжала Сара. – Даже обожала. Он ночевал со мной на кровати и будил меня в четыре утра, прям как по часам. Я в принципе не была против. Что бы он ни творил, я все равно не сердилась.

Она не поднимала глаз и улыбалась своим воспоминаниям.

– И что с им сталось? – спросил Джек, потому что чувствовал, что нужно что-то сказать дальше.

– Состарился и растолстел, потом у него нашли сахарный диабет, и он умер, – ответила Сара. – Последние пару лет на него больно было смотреть, таскался по дому полуслепой. Я тогда уже уехала из дома. По-моему, родители не усыпляли его, потому что скучали по мне или что-то в этом духе. Бедняжка!

Она тряхнула головой и глянула на Джека:

– Ой, что-то я разболталась, прости, – сказала она. – И извини, что совсем не помогла.

– Не переживай. Прости за беспокойство. Совсем не знал, к кому еще пойти.

– Я только рада, – сказала Сара. – В такой ситуации не сразу сообразишь, что делать. Но ты немножко поднял мне настроение. Спасибо тебе.

Джек кивнул. В словах Сары даже для его непривычного к такому слуха слышалось приглашение спросить что-нибудь еще. Но он совсем не был в этом уверен. Да и не знал, что еще можно спросить.

– На здоровье, – сказал он.

Кажется, она хотела услышать совсем другое. Он повернулся к дороге.

– Кажись, мне лучше итти, – уже отходя от дома, сказал он и махнул рукой. – Надо приглядеть за зверьком.

– Надеюсь, ты со всем разберешься, – крикнула Сара уже ему в спину.

Кажется, он снова услышал ее смешок, но не стал оборачиваться.

Кошечка сидела там же, где и раньше, – под столом, – и заметно испугалась, когда Джек открыл дверь в прихожую.

– Что ж, – сказал он, понизив голос, чтобы не напугать ее еще больше, – тоже, поди, голодная сидишь.

Он снял куртку и повесил на крючок.

– Обожди пока тут, я что-нить для тебя соображу.

Он протиснулся в едва приоткрытую дверь, чтобы кошка не смогла забежать через щель внутрь. Но она все так же сидела под столом и следила за ним.

Джек громко вздохнул и закрыл дверь. Он прошел на кухню и обшарил буфет в углу. Внутри нашлись старые консервы из тунца и две маленькие мисочки. В одну он вывалил тунца из банки, в другую наполовину налил воды.

– Боже ж мой, – сказал он себе, – ну и дела.

Dear No One

I was on the shore this morning, throwing stones and wasting time

I found a message in a bottle down on the waterline.

I couldn't get that bottle open, so I broke the glass instead

I picked the letter off the ground and this is what it said:

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

Nothing else was written, I didn't know what it might mean

So I folded up the paper in the pocket of my jeans.

Then I went about my business, using up my precious time

But I couldn't seem to shake that message off my mind.

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

It was nearly one week later, I was drinking up some wine

When I emptied out the bottle, I knew that it was time.

So I pulled the letter out again and I sealed it up inside

Then I took it to the shore and gave that letter to the tide.

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

Dear no one, I'm thinking of you, my old friend.

Милый некто

Сегодня утром на берегу я валял дурака, пуская блинчики,

Но тут у самой воды увидел бутылку с письмом.

Откупорить ее не смог, поэтому разбил,

Поднял письмо с песка и прочитал:

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг,

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг.

На листе ни слова больше – не знаю, что бы это значило,

Тогда я свернул письмо и сунул в карман джинсов.

Я занимался своими делами не покладая рук,

Но все никак не мог выбросить из головы слова:

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг,

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг.

Прошла неделя, я сидел с бутылкой вина.

Допив остатки, понял, что пришло время,

Так что я достал письмо и запихнул его в бутылку,

Отнес ее на берег и доверил письмо волнам.

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг,

Милый некто, я думаю о тебе, мой добрый друг.

Возвращение

1958

«Южный странник» вернулся на Южную Георгию в конце марта, когда завершился китобойный сезон. Моряки не ступали на сушу больше четырех месяцев. Все время на волнах – кренясь и покачиваясь. Когда Сонни сошел на берег в гавани Лейт-Харбор, его затошнило. Он наклонился вперед и уперся ладонями в колени, будто боялся, что земля вот-вот уйдет из-под ног. Всего здесь – и шума, и запаха, и ржавого хаоса пристани – было для него слишком много.

Не дойдя до захудалой деревушки, Сонни присел на холодный валун, острые края впились ему в зад. Он медленно, глубоко вздохнул и впервые за эти месяцы почувствовал огромное облегчение. Эту роскошь одиночества. Он находился достаточно далеко от гавани – настолько, что человеческие голоса слились в бормотание, различимое не более, чем вопли пингвинов у бухты. Он закрыл глаза и прислушался к гулу ветра в горах, к гулу двигателей и станков, к гулу, застрявшему в его голове за недели в открытом море.

В свое прошлое плавание Сонни пробыл на Южной Георгии