Дикие сыщики - Роберто Боланьо

они уложили всех, кто был внутри, и дружка твоего вместе с ними. И, самое паскудное в этой истории, когда потом стали обыскивать, ну, документы какие-то у твоего Дивношкурого, так единственное, что у него оказалось в кармане, это бумажка с адресом Хулиты. Кто такой неизвестно, в картотеке не значится, единственный след — бумажка с адресом моей сестры. Остальные там все имели судимость, с ними всё ясно. Что происходит? — спросил я. Так что никто даже не знает, как его зовут, а Хулита как помешалась — рыдает, раскрывает труп, говорит «Дивношкурый», в голос орёт «Дивношкурый!!!», посреди морга, все слышат, Гарсиа Фуэнтес берёт её так за плечи и отводит в сторонку, ты ж знаешь, он в неё всегда был немножко влюблён, и уже я один стою перед трупом, зрелище, я тебя уверяю, ниже среднего, и шкура уже… знаешь, не дивная, хотя вроде убили всего ничего, но уже такого пепельного оттенка, с подтёками — били они его, что ли? — и шрам ужасный от шеи до паха, хотя лицо умиротворённое, знаешь, как принято говорить про мёртвых, только на самом деле это не умиротворённое, это уже просто мёртвая ткань, ничего она не переживает и не чувствует. Что происходит? — спросил я. Ну, ушли из участка часов в семь утра, начальник спросил, заберём ли мы тело. Я сказал, нет, делайте сами что в таких случаях вы делаете. Ну, спал он с моей сестрой иногда, ну чего я могу, Гарсиа Фуэнтес кому-то там сунул, чтобы Хулиту оставили в покое. Потом, когда завтракали, я спросил, давно ли она с ним встречалась. Оказалось, помнишь, тогда, когда он какое-то время у тебя зависал, он потом стал к ней ходить. Я говорю, да, но как он тебя нашёл? Похоже, из твоей записной книжки взял номер. Она даже не знала, что он наркотой торговал. А на что, спрашивается, он мог ещё жить? На твои гроши? На её? Я ей сказал, поделом тебе, вот и валяйся в этой грязи, раз не знаешь, с кем связываешься. Хулита заплакала. Гарсиа Фуэнтес сказал: да ладно, чего там преувеличивать, всё позади. Что происходит? — спросил я. Да ничего уже не происходит, заладил, теперь уже всё позади, сказал Альбертито, Только не выспался я, а домой не уйдешь — на работе сегодня завал.

17

Хасинто Рекена, кафе «Кито», ул. Букарели, Мехико, сентябрь 1985 года. Улисес Лима вернулся в Мексику через два года после исчезновения в Манагуа. Начиная с этого времени, мало кто с ним встречался, а если кто и встречался — случайно. Для большинства он умер как человек и как поэт.

Я видел его пару раз. Первый раз мы столкнулись нос к носу на Мадеро, второй раз я был у него. Он жил недалеко от района Герреро, домой заходил только спать, жил с торговли марихуаной. Денег зарабатывал мало и всё отдавал девчонке, которая с ним жила, по имени Лола. У Лолы был сын. Лола была та ещё оторва, с юга, из Чиапаса, а может, из Гватемалы, всё, что ей нравилось в жизни, было трястись на дискотеках, одевалась она под панк и всегда пребывала в плохом настроении. Но сын у неё был чудесный. Улисес, похоже, оставался скорее из-за него, чем из-за неё.

В один из этих разов я спросил, где он был. Он сказал, что путешествовал по реке, текущей из Мексики в Центральную Америку. Насколько я знаю, такой реки не существует. Но он заявил, что прошёл её по всей длине, изучив все излучины и притоки. Реки деревьев, реки песка, впадающие в реки деревьев. Нескончаемый поток нищих, умирающих с голоду и безработных, поток наркоты, поток человеческой боли. Река облаков, по которой сплавлялся весь год, с островами и населёнными пунктами, хоть и не все острова обитаемы, но кое-где он собирался остаться навечно, пока не умрёт.

Изо всех островов самыми примечательными оказались два. Остров прошлого, сказал он, где существует только прошедшее время, жителям скучно и, в принципе, хорошо, беда только в том, что на остров давит такой груз иллюзий, что с каждым днём он всё больше погружается в воду. И остров будущего, где существует только будущее время, и одни обитатели там мечтатели, а другие воители, сказал Улисес, так что, в конце концов, очень возможно, они друг друга съедят.

Прошло много времени, мы не встречались. Я пытался сменить круг общения, круг интересов, работу искал, надо было давать денег Хочитл, появлялись другие друзья.

Хоаким Фонт, психиатрическая больница «Фортеция», Тлалнепантла, Мехико, сентябрь 1983 года. В день землетрясения я снова видел Лауру Дамиан. Таких видений у меня не бывало давно. Бывали другие: вещи, идеи, видения боли, — но только не Лаура Дамиан, не её едва обрисованные, тем не менее вещие глаза и губы, приоткрывшиеся, чтобы сказать, что, несмотря на все доказательства обратного, всё будет в порядке. То есть, насколько я мог заключить, речь шла о Мексике, о мексиканцах, всё будет в порядке — в быту, в голове. Виноваты здесь транквилизаторы, хотя в «Фортеции» из экономии выдают не больше одной-двух таблеток в день, и то самым страждущим. А, может, и не транквилизаторы. Факт только то, что до этого Лаура очень долго не появлялась в моих видениях, а когда задрожала земля, то пришла. И я понял, всё будет в итоге нормально. Возможно, при этом земном потрясении окружающая среда вынуждена была взять себя в руки, чтобы совсем не сгинуть. Через несколько дней после этого пришла дочь. Ты знаешь о землетрясении? — спросила она. Естественно, — ответил я. — И что, много человек погибло? Не очень, но всё же достаточно, — сказала дочь. Кто-нибудь из знакомых погиб? Насколько я знаю, никто, — ответила дочь. Знакомых осталось так мало, — заметил я, — что не нужно никакого землетрясения, чтобы их всех истребить. Иногда мне кажется, что ты не болен, — ответила дочь. А я и не болен, — ответил ей я, — только запутался. Что-то надолго, — ответила дочь. Время — только иллюзия, — напомнил я и подумал о многих знакомых, которых не видел тысячу лет, и о людях, которых не видел вообще никогда. Если б только была такая возможность, я бы тебя забрала, — сказала мне дочь. Я не тороплюсь, — ответил я ей и подумал о землетрясениях Мексики, тихой сапой наступающих на нас из тьмы веков и оттесняющих в вечность, которая по-мексикански называется nada. Если б мне дали, я бы тебя забрала