В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

Подошла сестра, взяла Кондрашова под руку:

— Лежать бы вам!

— Мне разрешили! — раздраженно дернул локтем Александр Степанович. Тут же улыбнулся раскаянно: — Извини, сестрица.

У двери приостановился, прощаясь с Анатолием Петровичем взглядом. И виделась Соколову в этом взгляде такая тоска, а сквозь нее пробивался сумрачный огонек неистребимого упорства: «Выдюжу!»

— Я выкарабкаюсь! — почти поклялся Кондрашов.

Ушел Анатолий Петрович из больницы с пронзительным чувством жалости к Кондрашову. И хотя были они ровесниками, у Соколова не пропадало ощущение, что он повидался со старшим братом, которому очень тяжело, а помочь ему нечем.

Подступило это чувство и сейчас. Да и Зимин, наверное, переживал что-то похожее, молчал с опечаленным видом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Скованна сегодня Надежда Ивановна, на вопросы гостей отвечает неохотно, порой невпопад. Рыжаков спрашивает ее обеспокоенным взглядом: что с тобой?

Надо бы помочь Рыжакову, не подвести бы его. Раньше он казался Надежде Ивановне каким-то застенчивым, вечно задумчивым, а теперь будто все, что нужно, до конца додумал и сказал себе: пора действовать. Сам черный, а глаза светлые, небольшой ростом, но удивительно плотно и ладно сбитый. Еще молодой, чуть за тридцать. Нравится Калинкиной, что не терпит он суету, вежливо, но непреклонно осаживает бестолковые эмоции, демагогию.

Да, сегодня он явно Калинкиной недоволен, но терпеливо ждет, что она еще вступит в свою роль хозяйки, и только по-прежнему спрашивает взглядом: ну так что же с тобой?

Э, если бы она могла сказать, что с ней происходит. Бывает, когда она готова себя возненавидеть: сдалась, укротила свой дух гордой солдатки. Как же иначе назвать то, что она вышла замуж за Аркадия Ганина? Зачем ей это?

Вот и Соколов нагрянул. Господи, и зачем его принесло сюда именно сегодня?

— Здравствуй. Что такая хмурая? Здорова ли?

Надежда Ивановна вяло пожимает руку Соколова и все уходит и уходит от его взгляда, вымученно улыбается.

А гости дотошно осматривают поля, наблюдают за ритмом работы, донимают вопросами:

— Когда отрабатывали маршруты для вспашки, боронования, посева? — жужжал, как неотвязчивый шмель, директор совхоза Дерюгин. — Глаз у меня наметан, вижу, нет у тебя, Надежда Ивановна, пустых перегонов техники.

— Утрясли заранее, — старается превозмочь свою скованность Калинкина. Даже нашла силы повитийствовать: — Прежде чем провести трактористу первую борозду, он все собственными ногами измерял.

— Сколько потребовалось дополнительно трактористов?

— Было у нас тридцать пять до посевной. Но когда поняли, что за сюрпризы несет весна, нашли еще двадцать три человека.

— Легко сказать — нашли, под ногами, что ли, валяются?

Надежда Ивановна проследила, как строчат в блокнотах журналисты, уловила огонек одобрения в глазах Рыжакова, решила ответить обстоятельно:

— Слава богу, теперь почти в каждом третьем мужике сидит механизатор. Шесть комбайнеров сели на тракторы. Эти все делать умеют, один даже бывший летчик, посади на самолет... — махнула рукой в небо, не досказав. — Электрики не подкачали. Трое из них уже лет двадцать знакомы с трактором. Четыре тракториста из Серпилинского училища механизаторов. — Повернулась к журналистам: — И особенно хочу отметить восемь выпускников из нашей средней школы. Здорово они трактора оседлали. Да, чуть не забыла... Авдонин сел на «кировца», залежь пашет, можете работу его посмотреть.

* * *

Авдонин с великой неохотой покинул механизированный ток. «Если не посеем, Семен Титыч, нечего будет тебе делать осенью на твоей агромадине», — резонно сказала ему Надежда Ивановна. «Ежель так, давай мне «кировца»! — потребовал Авдонин. — Я уж постараюсь, тоись будеть работенка осенью и моей агромадине».

Пахал Семен Титыч, сеял и все про свою «агромадину» думал. Улучал полчасика, бежал на механизированный ток, заглядывал в его бесчисленные механизмы. Однажды вычитал в инструкции, что для смазки передач в веялках необходимо какое-то особенное масло, примчался к Надежде Ивановне прямо на дом.

— Кашу-то, поди, со сливочным маслом, тоись, употребляешь, дорогой наш председатель! — сказал он таким обличительным тоном, что Надежда Ивановна едва не поперхнулась.

— Не с соляркой же...

— Во, во, не с соляркой. — Семен Титыч вытащил из карманов галифе затрепанную инструкцию, послюнил палец, принялся лихо перелистывать. — Вот тут сказано: желательна смазка для гипоидных передач. Ги-по-ид-ная! Усекла? А где она, эта ги-по-ид-ная! Опять же веретенное масло требуется.

— Хорошо, разберусь.

— Смотри мне, Надюха, Сержант от инструкции, тоись, под пистолетом не отступить! Это вам «мехток», а не какая-нибудь там ветряная махалка. Ну, извиняй, побежал. Вытяжная труба барахлить. Испытание надо на вытяжку произвесть.

Авдонин выбежал из дому, но через минуту его рыжеусая физиономия показалась уже в распахнутом окне.

— И еще учти, Надюха! Через два месяца Сержант будеть зерно принимать. Сама знаешь... завысить сорт — грех, занизить — тоже грех. Люди, тоись, в поте лица хлебушко добывають и на тебе — получай, как за низший сорт...

— Но в прошлом году не было у нас такого безобразия и не будет.

— А я по умственному своему соображению вот куды рассуждение веду. Что делають непотребные потребкооперации с нашими овощеводами?

— Ты, никак, уже и овощи собираешься через свою агромадину пропускать? Веялки-то выдюжат?

— Ты меня не подкузьмивай, Надюха! Знать должна, что привод от тех веялок, тоись, вот сюды идеть! — Семен Титыч подолбал согнутым заскорузлым пальцем свой лоб. — А в башке моей опять кой-какие остяки завелись, колють, вывеивать надо.

— Ну что еще за остяки?

— Войну объявляй, Надюха, непотребной нашей потребкооперации! Что делають, сучьи дети? Как хочу, так огурчик, помидорчик верчу. Желаю — приму, а глазки твои не понравятся — не приму. Не хочешь, чтоб у тебя колхозное добро на руках пропало, — сдавай, тоись, по самому нижнему сорту и не ерепенься. Бабы плачуть от обиды и такого, тоись, форменного мародерства. А на заниженной жирности молока жулье-приемщики агромадную деньгу в карман себе огребають. За горло брать мародеров надо, вот какая, тоись, как баить Валера Копылов, моя концепсия.

— Что ж, концепция правильная, Семен Титыч, — уважительно сказала Надежда Ивановна. — Войну объявим...

Сегодня Авдонин на залежи был в особенном ударе. Могучий «кировец» пластовал землю, как масло. Иногда Семен Титыч спрыгивал с трактора, проверял свою работу. Что ж, работа что надо, борозды прямые, пахота слитная, обороты пласта — любо-дорого посмотреть, лишь кое-где стебелек торчит от тщательно заделанного