В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

Рыжаков в величайшем недоумении пожал плечами, как бы желая сказать: ничего не понимаю, на чем все-таки держится этот «авторитет»?

— Неужели до сих пор, товарищ Шабалин, вам жизнь не помогла освободиться от плена инерции?

— Наверное, и со мной вопрос предрешен? — с плохо скрытым вызовом спросил Шабалин. Во всей его долговязой фигуре с широко расставленными длинными ногами была угроза: не слишком ли круто берешь, дорвавшись до власти, разглагольствуя о человековедении?

— Если вы будете больше всего заботиться о собственном кресле, а не о посевной, которая для всех нас — беспощадный экзамен, то... — Рыжаков не договорил, предоставив полную свободу для выводов и Шабалину, всем, кто присутствовал здесь. — А теперь прошу участников семинара вдуматься вот в какое несуразное положение. Порой бывает, что сложнейшему комбайну, как у товарища Курносова, нечего делать на жатве лишь потому, что не пустили вовремя в ход простейшую борону. Вы понимаете, о чем идет речь?

Мысль эту Рыжакову особенно хотелось заострить. Нужен был еще какой-то убедительный пример. И он, присев, рассказал участникам семинара, как перед посевной осматривал технику совхоза «Ударник».

Был тогда в совхозе и старик Ганин, на правах председателя рейдовой комиссии. Наверное, уехал бы Рыжаков из совхоза премного довольный, потому что и сеялки и почвообрабатывающие орудия выглядели как на образцовой выставке. Поначалу и Денис Ганин улыбался, похваливая директора совхоза Дерюгина, пока не натолкнулся на регулировочную площадку. Вытащил из кармана уровень, приложил в одном, другом месте к настилу площадки, покачал головой:

— Ну, вот и здесь знакомая картина. Нужна строжайше горизонтальная площадка, а перед нами вроде бы горка детишкам на салазках кататься. — Повернулся к Дерюгину, протянул ему уровень: — Пожалуйста, убедись самолично... Неужели ты на этой площадке регулировал свои культиваторы?

— Выборочно, — уклончиво ответил Дерюгин.

— Ах, вот даже как, выборочно. Тогда кое-что еще проверим. А ну, Тимофей, подгони сюда наш газик. Там у меня, товарищ Дерюгин, припасен для тебя сюрпризик. Называется КП‑106. Не знаком с такой штукой?

Шофер подогнал газик к сеялкам, помог Ганину вытащить прибор. И начал старик в напряженном молчанию собравшихся людей проверять упругость пружин.

— Ну, ну, ассистент, пошевеливайся, — подгонял он шофера.

— Ох и въедливый старикан, — сказал кто-то из работников совхоза. — Весь парад нам испортит.

И действительно, Ганин испортил «парад».

— Пружины ни к черту не годятся. Ваши сеялки такая лихорадка будет трясти — зерно, как брызги, в разные стороны полетит. А сверху вон как все выкрашено — шик да блеск!

Денис Денисович оглядел один из культиваторов, присел на него, переждал, пока отпустит сердце, глянул на Рыжакова почти растерянно:

— Я вот думаю, Виктор Матвеевич, а что, если в таком положении регулировка сеялок, культиваторов и прочих орудий у большинства хозяйств района? Потеряем ни много ни мало — четверть урожая.

Не мог Рыжаков не принять в расчет мрачный вывод Дениса Ганина. Все было поднято на ноги, чтобы, пока еще не поздно, заново проверить, как отрегулирована техника. Оказалось, что десятки хозяйств действительно пренебрегли таким «пустяком», как регулировочные площадки.

И вот сейчас Рыжаков спрашивал:

— Я никак не могу взять в толк: где же были наши руководители сельскохозяйственного управления? Инженеры, агрономы — во какие лбы. Аг-ра-ри-и! А борона, регулировочная площадка для них «пустяк». Конечно, разве сравнить борону с комбайном? Но для комбайна урожай необходимо вырастить, вот ведь что не худо понять нашим аграриям... Надо их самих вывести на строжайше горизонтальную площадку районного масштаба.

И тут наконец Соколов нарушил свое загадочное молчание, которое здесь понимали по-разному. «Ничего, Рыжаков, он тебе еще врежет, будешь знать, как пускать в ход «твердую» руку», — думал Шабалин. «Неужели Соколов недоволен Рыжаковым?» — гадала Надежда Ивановна, склонная в эту минуту предполагать самое худшее.

— Регулировочная площадка, — задумчиво промолвил Анатолий Петрович, как бы проверяя эти слова на слух. — Кроме всего прочего, это хороший символ. Нынешняя посевная такова, что заставит многих выйти для общего обозрения на эту площадку. Выведем на нее кого следует.

— Кстати, и сами выйдем на нее, — сказал Зимин, громоздко поднимаясь со скамьи у стола, за которым обедали колхозники на полевом стане. Склонился плечом о столб, подпирающий навес, закурил.

«Очень существенное добавление, — подумал Соколов, внимательно наблюдая за Рыжаковым. — Прав, наверное, Кондрашов: лучшего преемника ему не найти».

Вслух Соколов сказал со значением:

— Продолжайте, Виктор Матвеевич, вашу регулировку...

* * *

То, что Соколов вполне определенно поддержал Рыжакова, немного вернуло Надежду Ивановну к душевному равновесию: нечего копаться в закоулках души, где осело так много такого, что похоже на взрывчатку; главное сейчас осторожно обходить ухабы, чтобы не тряхнуло тебя, не взорвалась взрывчатка.

Но разум говорит одно, а чувства другое. Что-то заставило Калинкину попросить Соколова уделить ей немного времени по личному делу. А прежде чем уединиться с другом Михаила, подошла к старику Ганину, тихо сказала:

— Не уезжайте, Денис Денисович. Мне сегодня надо сжечь кое-какие мосты...

Заметив, как старик помертвел лицом, подумала: «Боится, что даю Аркадию поворот от ворот».

Ушла Калинкина с Соколовым к озеру. Срывая на ходу молоденькие клейкие листочки шиповника, поранила руку. Поднесла руку ко рту, разглядывая Анатолия Петровича затуманенным взглядом.

«Э, да у тебя почему-то уже близко слезы», — подумал Соколов, а вслух спросил:

— Что с тобой, Надя? Разреши мне сегодня так назвать тебя.

— Сегодня-то вам надо бы называть меня... товарищ Калинкина.

Соколов озадаченно сдвинул шляпу на лоб:

— Ничего не понимаю.

— Сейчас поясню. Я всегда в вас тень своего Михаила видела...

Анатолий Петрович внутренне вздрогнул. Надо было что-то сказать в ответ, но попробуй тут найти нужное слово. Странно, почему он так мало подходил к этой женщине вот именно как друг Михаила?

— Виноват я перед тобою, Надя. Я должен был не один раз подойти к тебе со всем тем, что значит и для меня Михаил...

— Случалось, я ждала этого. Даже мысленно умоляла...

— Ну вот видишь... — Соколов перекосил лицо в горько-конфузливой гримасе, еще ниже натянул шляпу на лоб, потом снял ее. Напрашивались неловкие, деревянные слова о вечной занятости, неотложных делах, но было совестно их произносить.

— Зря мы об этом завели разговор, — сказала Калинкина, мучаясь от такой же неловкости. —