В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

— На кого же я дом оставлю?

— Не ждала я от вас такого вопроса. Хотя, конечно, тут все логично. Боюсь, что мои советы могут оказаться бесплодной проповедью. Учтите, в следующий раз я буду говорить с вами уже по-другому.

— Пугаете, значит. Утешили, называется, подали руку!

— Я подаю вам руку.

* * *

Когда Кравцова уже лежала в постели, Надежда Ипполитовна спросила:

— И много по области таких просветителей?

— Вы, значит, слышали...

— Что поделаешь, строители этого «отеля» не очень позаботились о звукоизоляции.

Надежда Ипполитовна ждала, ответит ли Кравцова на ее вопрос. Не дождалась. «Ишь ты, не желает разговаривать. А я тебя заставлю, моя дорогая».

 — По-моему, вы самое главное в драме ее не увидели. Пожалуй, все дело тут в муже. Сделали из мужика так называемый маяк, Звезду Героя нацепили. Вот он и начал куражиться, и прежде всего над женой. Долго я перед тобой, интеллигенткой, унижался, побудь теперь ты на моем месте.

Кравцова по-прежнему долго молчала.

— А вы знаете этого человека? — наконец спросила она.

— Не знаю, но догадаться не трудно.

— Вот и не догадались. Тут все гораздо сложнее. Муж ее Степан Семенов, очень застенчивый и, я бы сказала, интеллигентный человек. И Звезду свою он заработал честно. Перерос он супругу свою, перерос в культуре, мироощущении. В сельскохозяйственном заочник. И стыдно ему за поросят ее, индюшек, гусынь, за непролазную грязь в доме.

— Что же вы собираетесь делать с такими калериями?

— Это проблема. Мало того, что они калечат детей в школе... Некоторые из них довольно агрессивные люди. Она, видите ли, жена председателя колхоза или другого ответственного работника. И не дай бог схватиться с ней какой-нибудь молоденькой учительнице. А чаще всего так и выходит.

 — Представляю, — сочувственно сказала Надежда Ипполитовна, пошарила рукой по стене, включила свет.

Светлана поднялась на кровати, похоже, обрадовалась возможности поговорить о наболевшем, даже, казалось, забыла, кто перед ней.

— Приедет девчонка из города, только что из института, все готова перестроить в школе на современный лад. Кое в чем, конечно, перебирает. Но тут бы оценить ее порывы, поддержать все лучшее, а на нее как зашипит гусыня. Бывает, что не выдерживают поединка молодые, бегут.

Утопив локоть в подушке, Надежда Ипполитовна приподняла голову, упираясь ладонью в щеку, — перед ней сидела ее соперница. Надежда Ипполитовна невольно пыталась разглядеть ее глазами мужчины. Так себе, ничего особенного и, наверное, как трава пресная, пожалуй, женщина-то в ней еще и не проснулась, да и проснется ли, кажется, ей тридцать. Но через минуту-другую Надежда Ипполитовна признала, что обманывает себя: есть, есть в Кравцовой что-то очень мягкое, женственное, та самая изюминка, которую так чувствуют мужчины, как бы ни была она глубоко скрыта. Такие тихони, кажется, умеют быть достаточно красноречивыми, когда пробуждают в них женщину. Э, тут, возможно, не травушка пресная, а трепетная лань...

Про лань сказала себе Надежда Ипполитовна с насмешкой: мол, отлично отдаю себе отчет, насколько банально это звучит.

— Пижама мне ваша очень нравится, — сладенько сказала она. Помолчала, чувствуя, как ее душит ненависть. — А он... никогда не говорил... как вам идет ваша пижама?

Светлана болезненно поежилась, потом быстро выключила свет, спряталась под одеяло так, словно ее здесь и не было, даже дыхания не слышно. Надежда Ипполитовна запомнила ее взгляд, когда она метнулась к выключателю. Затравленный взгляд. Какого же цвета у нее глаза? Кажется, чуть-чуть... Впрочем, на что дались тебе ее глаза. Спать, спать или думать о самом дьяволе, только не об этой тихоне. Однако почему она называет ее тихоней?

Мучает себя Надежда Ипполитовна, стараясь угадать Светлану в том навязчивом представлении, которое вкладывала в понятие — трепетная лань. «Какие пошлости, — задыхалась Надежда Ипполитовна. — Зачем я думаю об этом?»

— А почему у вас нет детей? — спросила она, опять нащупывая выключатель. Тут же уронила руку, не решаясь на этот раз включить свет. — У меня могли появиться, и не один раз. Не хотела добавлять еще одного-двух несчастных в род людской. Да и потом все казалось... успеется. А вот и не успела...

Светлана будто растворилась во тьме. «Зачем я ей об этом? — спрашивала Надежда Ипполитовна. — Неужели у меня только и заботы, чтобы сделать себе побольней...»

* * *

На второй день Надежда Ипполитовна слушала Кравцову на заседании райисполкома.

— Я знаю председателей колхозов, которые с гордостью показывают на великолепные кирпичные коровники и которых не очень волнует, что школа в их селе порой находится в аварийном состоянии. Но вы, Иван Савельевич, да как же вы могли допустить, что школа в вашем колхозе выглядит хижиной по сравнению со свинарниками?

— Свинарники помогли нам встать на ноги! — ответил уязвленный председатель колхоза, могучий человек с бритой головой. — Теперь можем и за школу взяться.

— Вот я к тому и клоню! — Кравцова выждала, улыбаясь, когда председатель колхоза поднимет на нее глаза. — Вы не обижайтесь, Иван Савельевич. Я знаю ваши фонды... Уверяю вас, вы уже в этом году можете заложить новое здание школы. И с колхозниками вашими я разговаривала.

— Ну, ну, видимо, обработали почву, — не то шутливо, не то все еще в сердцах сказал председатель колхоза, — провели культивацию...

«А ведь выколотит, докажет, заставит заложить школу», — с невольной завистью думала Надежда Ипполитовна.

Да, Кравцова закладывает школы. Что-то вложила она свое в молодые души, когда была секретарем обкома комсомола, а потом учительницей.

Конечно, не сидела сложа руки и Надежда Ипполитовна. Немало сменила должностей, но все они были больше похожи на какое-то почетное представительство. У нее всегда были под руками расторопные помощники, которые умудрялись не только точно выполнять ее указания, но и предвосхищать их. Вот и сейчас руководит она областным обществом «Знание», старается изжить формализм, избавиться от случайных, непрофессиональных лекторов. Но, честно говоря, философский и эстетический уровень лекций выверяют за нее другие. И Надежду Ипполитовну вполне устраивает это. Ни разу в жизни не захватило ее целиком ни одно дело, в конце концов, у нее нет никакой профессии. Училась когда-то в экономическом институте, ушла с третьего курса.

Бывало, что Надежду Ипполитовну увлекала та или другая