В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

— Хреновая твоя концепсия! Трактор работаить как часы, а вы ему профилактику в самый разгар посевной. Да пойми ты, голова твоя тыква, сейчас каждая минута, тоись, на вес золота!

— Горючего пятьсот килограммов сжег? — бесстрастно спрашивает сухонький человек, глядя на талоны.

— Ну сжег, и еще тысячу сожгу, а трактор будить как новенький.

— Закон есть закон. Пятьсот килограммов горючего сжег — становись на профилактику. А вот и смерть твоя нагрянула...

К трактору подъезжал смонтированный на самоходном шасси агрегат технического ухода.

— Митрофаныч, отстань от меня! — взмолился Авдонин. — Вон видишь, гостей к нам черти несуть. Улегурируем, тоись, конфликт на мирной основе.

— Часок придется, Семен Титыч, тебе позагорать, — гнул свое Митрофаныч. — Если хочешь — помогай, но профилактику я начинаю...

Чувствуя, что гости уже совсем рядом, Авдонин совсем осип, изо всех сил старался, чтоб не так слышны были его проклятья. Запыленный, вымазанный в мазуте, со сбитой на затылок армейской фуражкой с треснувшим козырьком, он производил весьма живописное впечатление.

— Уйди, Митрофаныч, с агрегатом своим к чертовой бабушке! Не то опозорю тебя на всю область. Видишь, вон сам секретарь обкома в люльке «ижевца» Надюхи сидить? Я с ним, тоись, давно уже самый что ни на есть расприятель! Ох и врежить он тебе по первое число! Лютый бываить к бюрократизму и прочим волюнтаризмам.

— Мне пусть хоть сам бог пожалует... профилактику все равно проведу.

И вот стоит Авдонин с Митрофановичем в плотном кольце участников семинара. Авдонин колотит себя в грудь:

— Надюха, вели скрыться с глаз долой этому разнесчастному бюрократу! Ты видишь, как у меня дело идеть. — Топнул ногой в пахоту, зачем-то попытался перевернуть пласт земли. — Я, тоись, будто на танке пер. В душе вот тут все грохочить и поеть. И вдруг — профилактика!

Калинкина мягко дотронулась до плеча Авдонина, тихо сказала:

— Надо, Семен Титыч, такие у механизаторов наших порядки.

— Трактор работаить вот как мой хронометр, — Авдонин приложил руку с часами к уху Надежды Ивановны.

Склонила голову Калинкина, прислушиваясь с улыбкой к часам Авдонина, и опять повторила:

— Надо, Семен Титыч. Это не бюрократия, это называется технологическая дисциплина. Митрофаныч знает, что бывает с теми, кто ее нарушает.

— Бюрократ — вот кто он, твой Митрофаныч. Заражен явной волюнтаризмой! Трясеть тут мне своими контрольными талонами, тычеть бумажки мне в рыло.

— Это наш лучший мастер-наладчик, железный человек, — ласково-увещевательно говорит Калинкина.

А журналисты заполняют блокноты. Переговариваются участники семинара. Тот, кто умел смотреть, в мимолетном этом эпизоде увидел многое: как берегут здесь технику, как ценят «железного» Митрофаныча, как умеет разговаривать со своими подчиненными председатель колхоза.

* * *

Собрались гости и хозяева «России» под навесом на полевом стане. Надежда Ивановна присела на ящик возле кухни, унылая, безучастная, оживилась только тогда, когда Рыжаков «вызвал на ковер» Курносова. Мысленно махнула рукой: «А, все будет так, как было сто лет, пожурят, пожурят, на том дело и кончится».

Но сам Курносов, несмотря на многолетний опыт выходить сухим из воды, на сей раз оглядывался вокруг с тоской обреченного; у него было такое чувство, будто выдувают пронзительные ветры все вокруг него и стоит он беззащитный и открытый, и хочется ему, как бывало раньше, особенно когда выходил за трибуну, обрести горделивую осанку, да как-то не получается.

Это и входило в расчеты Рыжакова — выставить на посмешище бездарную курносовщину. Дело не в одном Курносове, есть здесь кое-кто и покрупнее по чину, кому волей-неволей сегодня придется встать в круг рядом с Курносовым. И пусть уйдут со своих постов те, кому будет вынесен беспощадный приговор.

— Так что же получается, товарищ Курносов? — спросил Рыжаков, стараясь не встречаться взглядом с секретарем обкома и председателем облисполкома: кто их знает, как они оценят его действия. Впрочем, если просить у них инструкций, — грош цена будет всей его затее с этим семинаром-экзаменом, надо и самому держать экзамен...

Рыжаков оглядел с ног до головы председателя «Рассвета», растерявшего свой былой вид безукоризненно одетого, интеллигентного человека. «Тоже ведь устал, замотался, а толку-то сколько? Жалко на человека смотреть. А жалеть нельзя, жалеть — преступление».

И прогоняет Рыжаков с лица невольное сочувствие.

— В то время как ваши соседи, товарищ Курносов, старались в два-три дня закрыть влагу на полях, в колхозе «Рассвет» не оказалось для этого ни борон, пригодных для выхода в поле, ни катков.

— Кое-что все-таки было, — как бы мимоходом возразил Курносов: де, мол, критику принимаю, но и вы имейте божескую милость, будьте объективным.

— Вот именно — кое-что. Не слишком ли мало? Что означает с точки зрения НОТ, о которой вы умеете так красиво говорить, использование самой обыкновенной бороны?

Курносов поглядел на журналистов: ухмыляются, бестии, блокноты фактиками заполняют, и чем они повернутся на сей раз для него, эти фактики?

— Да, в специальном плане научной организации труда мы точно рассчитали, сколько надо борон, культиваторов, сцепов, но вот замотались, уделили главное внимание более серьезной технике. А про бороны вопрос как-то упустили...

Рыжаков повернулся к заведующему сельскохозяйственным отделом райкома партии, какое-то время угрюмо смотрел ему под ноги, потом глянул прямо в глаза.

— А вы не находите, товарищ Шабалин, что у нас с вами дела с боронами тоже из рук вон плохи? Скверно боронуем наше поле. Иначе чем объяснить, что товарищ Курносов все еще председатель колхоза? А между тем колхозники «Рассвета» давно поговаривают: пора сменить председателя.

— Как сменить?! — панически спросил Курносов.

Рыжаков медлит с ответом, не позволяя себе глянуть в сторону Соколова и Зимина.

— Да вот так, на общем собрании колхозников, — сказал он уже тише и все-таки вскользь кинул взгляд на Соколова.

Призадумался секретарь обкома, ни одной реплики не бросил, подчеркнуто не вмешивается в действия Рыжакова.

— Товарищ Шабалин, вам известно, насколько нетерпеливо ждут колхозники «Рассвета» смены председателя?

— Известно, Виктор Матвеевич.

— А разве их желания, их требования для вас не имеют значения? Почему никогда не слышал я, чтобы вы здраво оценили эти требования?

— Так ведь у товарища Курносова...

— Ну, ну, договаривайте. Вы хотите сказать...у него давнишний авторитет колхозного вожака, не так ли?

—