Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

Муму смотрит на нее, давая ей возможность подумать, осознать. Вероника, правда, делает последнее усилие, пытаясь ухватить истончившуюся до прозрачности надежду:

— Нет, Муму, постой… Ладно, эти странные люди, пришлые, пусть даже с какими-то страшными брошюрами… Но Жан-Пьер? Он туда случайно попал, ведь так? Или ты его вообще с кем-то спутал… Он же из буржуазной семьи, учился в частной школе… У вас хоть корни…

Муму смотрит на нее с сочувствием.

— Я понимаю, Véronique, это сложно сразу принять. Я ничего не спутал. Жан-Пьер — главный у нас в группе. Для него ислам стал идеологией, знаменем, если хотите… Этому подчинена вся его жизнь — борьбе и жертве. Он говорил: «Такие, как я, помнят, что было в прошлом, все эти воскресные обеды и подарки на Рождество. Но тем сильнее мы ценим то, к чему пришли сейчас, к той истине, которая делает значимой нашу жизнь, определяет нашу цель. Вера в Аллаха дает духовное братство, благодаря ей мы не связаны с нашими корнями, как христиане или евреи…» Я не был с ним согласен — семья многое значит. Но это ведь он к нам пришел, стал братом… И я молчал. А теперь я очень благодарен своим близким за то, что они меня… Как лучше сказать? Вернули, наверное.

— А Луиза, мама Жан-Пьера…

— О, нет, мадам Луиза ничего не знает! Она, правда, в своей ассоциации многим нашим братьям помогает. Документы, жилье там, всякие пособия, деньги для оформления пересылает… Помогает, потому что считает правильным, гуманным. Но похоже, что она не в курсе, куда и на что деньги еще идут. Сын просит ее — она делает. Ну в общем, я не очень точно знаю, как у них там дела поставлены, но то, что вам надо быть осторожной в этой семье, это точно. Вот я и пришел вам сказать. Предупредить. Вы на них не похожи. И мне кажется, что вы зачем-то им нужны, вслепую используют вас, так сказать. Мне мама велела перед отъездом, чтобы я вас предупредил. Я ей рассказывал… Про вашу яичницу, про доброту… Может, и мне будет легче в жизни, если спасу хорошего человека от несправедливости. Вот что она сказала.

Вероника поднимает руку, чтобы остановить Муму или возразить. Изо рта вместе с паром вырывается что-то хриплое, и она откашливается. Парень бережно трогает ее за локоть. Что она хотела сказать, она уже не помнит. Да и нужно ли сейчас что-то говорить…

— Вероника, вы… Вы сильная, правда? Главное ведь — это знать правду, так? Я буду говорить кое-что довольно неприятное. Но последнее. Попить, может, хотите?

Он достает из кармана бутылку воды.

Вероника отрицательно качает головой. Она не будет у него отнимать воду. Кто знает, куда он потом пойдет, есть ли у него деньги… Вряд ли он возьмет у нее, даже если предложить ему ту мелочь, которая у нее есть. Поднимает на Муму глаза и твердо говорит:

— Все в порядке. Продолжай, пожалуйста.

— Жан-Пьер как-то насмехался, болтая с нашими, ну, с теми, от кого я ушел, что, дескать, нашел бабу, которая ничего не понимает. И что скоро у него будет много денег… для дела. И вот еще что. Только вы не очень сильно расстраивайтесь, ладно? У него жена есть, но не оформленная, или даже две. Он хвастался. Одна от него беременная. Он ее в одном из центров подобрал, юную совсем, лет шестнадцати. Они туда часто захаживали — девочки только приехали, им какие-то дальние родственники приглашение делали как членам семьи, воссоединение. Или беженцы…

Ну и через вот такие фонды легче всего… Там и защита, если что, адвокаты всякие, права человека… Вон недавно семью хотели депортировать — приехали, попросили убежище как, знаете, от преследований. Они были откуда-то из России, там регионы такие есть… Как его, еще война там была за независимость… Ну в общем, через пару лет оказалось, что они радикализованные, чуть ли не оружие с взрывчаткой покупали… Их начали высылать, так ассоциация какая-то встала стеной. Дети, сказали, уже в школу пошли, как можно высылать? В общем, оставили их во Франции. Ну может быть, правильно: дети вырастут хорошими людьми, благодарными за приют…

А этим, которые уже проверенные беженцы или женщины одинокие, то жилье потом дают, помощь, лечение бесплатное. Да все бесплатное! Поначалу они в центре всего боятся, молчат, прав не знают, часто и по-французски не говорят. Делай с ними, что хочешь. Каюсь, я тоже с ними ходил пару раз. Чувствуешь себя вершителем судеб, а они на тебя молятся. Жизни не знают. Как решишь, так и будет. Боятся, не перечат. Теперь стыдно.

А вот жениться, официально жениться ему зачем-то надо на вас. А дальше — как Аллах решит, все в его руках… Альхамдулиллях… Вот так он говорил. Ладно, пошел я. Не говорите никому, что меня видели. Надеюсь, что в Аргентине я смогу устроиться и жить нормально… Может, пересечемся еще когда-нибудь…

глава 46.

Холм воронов

Звонит телефон. Вероника сидит в кресле, подобрав под себя ноги. Маржори приносит ей крепкий чай и укутывает подругу в плед.

— Луиза! — сообщает она, взглянув на светящийся экран. — Так ей и не ответишь? Она уже раз пятый звонит!

Вероника почти не помнит, как добралась до Маржори. Проводив Муму взглядом, пока он не смешался с вечерней толпой у станции метро, она продолжала стоять у подъезда. Она хотела сбежать куда-нибудь, подальше от этого нависающего над головой дома, от довольных собой параллельных улиц, от необходимости улыбаться, от семейного ужина, от Луизы.

Сделав пару шагов вслепую и чуть не сбив с ног какую-то мадам, Вероника поняла, что далеко не уйдет. Ноги не слушались. Сил хватило лишь на корявые извинения.

Она подняла голову и посмотрела на окна квартиры, ставшей ей за это время родной. Свет нигде не горел. «Хорошо, — к Веронике понемногу, издалека, возвращалась способность соображать. — Луиза еще не вернулась». Где в этот момент находится Жан-Пьер, она даже не представляла. Она вообще себе довольно мало, как выснилось, представляла. Замок со свадьбой если только…

Стряхнув с себя оцепенение, Вероника быстро поднялась по лестнице, открыла дверь. На нее пахнуло пылью, чем-то старым, лежалым, что хочется замести под кровать и забыть. Она зажгла свет в коридоре и быстро прошла к себе, в ту комнату, которая уже так мало напоминала о прошлом хозяине. Почти на автомате сложила свой новый ноутбук в большую сумку, поверх кинула несколько футболок, свитер и джинсы. Время