Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

было непозднее, часов пять. Просто стало рано темнеть. Вынесла сумку в коридор, взяла в руки стоящие у двери кроссовки. Повертела их. Непонятно зачем расправила шнурки. Тоже сунула в сумку. Закрыла молнию.

В голове стучало. Сердце прыгало. Нет, она так просто не уйдет. Задержала дыхание и длинно выдохнула. Еще раз. Вдох-выдох. Глубоко. Раз-два-три… Вот так. Руки уже почти не дрожали. Вернулась в комнату, огляделась. Нашла за книгами свой старый фотоаппарат. Привычно прислушиваясь к звукам, приходящим снаружи, от лестницы, Вероника на цыпочках проскользнула в Луизин будуар. Шкатулка — ключик — ящик стола… Достала потрепанные школьные тетради, исписанные убористым старомодным почерком. Начала фотографировать. Тетрадные страницы съезжали в сторону, сами собой переворачивались. Вложенные листы падали на пол, как будто пытались ускользнуть от чужого взгляда, от недоброго вмешательства.

«Самое важное, только самое важное, — шептала Вероника, — вот тут, а еще последние, самые последние страницы, про наследство, про Жан-Пьера…»

Она чувствовала, что еще немного — и не выдержит: или свалится прямо здесь в полном изнеможении, или подожжет к чертям собачьим и этот стол, и эти тетради, и эту квартиру. Скомандовала себе: «Все, хватит, пора». Тетради — ящик на ключ — стол — шкатулка…

Фотоаппарат тоже убрала в сумку, поглубже. Вероника оглянулась на темный коридор, куда выходили разные комнаты, каждая со своим характером. Выскочила на лестницу. Замерла. Прислушалась. Внизу, далеко, как в иной галактике, хлопнула входная дверь. Послышались голоса, поднимающиеся вверх, через пролеты лестницы.

— Bonjour, bonsoir, ça va?

— И вам доброго вечера! Спасибо, все хорошо. А вы как?

Луиза раскланивалась с соседкой. Какой у нее голос странный! Усталый или расстроенный? Да неважно уже.

Вероника тихо повернула ключ в замке, вспомнила, как собирала листы и запирала ящик стола. Точно заперла? Будем надеяться, что да. Автоматизм дает порой сбой, но уже ничего не попишешь. Взяла сумку, поднялась, стараясь не шуметь, на одну лестничную площадку и застыла. Луиза вызвала лифт. Пока кабина скрипела старыми панелями и натужно двигалась наверх, Вероника спустилась вниз и вышла на улицу.

* * *

Николя уже в который раз призывает Веронику позвонить Луизе.

— Не надо пока устраивать демарши, — советует он, бережно беря ее за руку. — Скажи, что пришлось уехать по работе — ну придумай что-нибудь! Статью заказали из Москвы, например, про сельскую жизнь, срочно. Там сейчас как раз праздник Beaujolais Nouveau! Только что прошел… Море разливанное вина, любой готов и наливать, и говорить. Она не удивится. А если разозлится — так тебе не привыкать! Ты ведь связалась с нами, такими неправильными!

Он пытается ее развеселить. Вероника криво улыбается, благодарная за помощь и поддержку. Но ее знобит даже после горячего чая. Когда она приехала к Маржори со своей большой сумкой, подруга все поняла.

— Оставайся, сколько требуется! Я только рада. Постелю тебе тут, на диване. Он раскладывается, большой! Тебе будет удобно. А в выходные к моим поедем. Если захочешь, сможешь и у них пожить — чтобы в Лионе не маячить. Подумаем, что делать дальше.

Пока Вероника, замороженная и напряженная, абсолютно не способная к размышлениям, сидит, глядя в одну точку с чашкой в руках, Маржори с Нико ведут переговоры на кухне.

— Ты должен ей все рассказать, — доносится до нее. — Она имеет право знать!

— Что еще я должна знать? — пытается крикнуть Вероника. Но вырывается только какое-то карканье. Голос получается хриплым, застоявшимся. Она вспоминает арку и Муму. Она столько всего узнала за последние дни, что уже не удивится никаким очередным тайнам Нико и Марж. Пусть уже выкладывают все до кучи. Ее охватывает злость, да такая, что она знает — это останется с ней надолго, пока она, пока… Пока она сама не решит, что делать дальше.

Брат с сестрой, смущаясь, садятся рядом с ней.

— Véronique, дорогая, ничего такого, мы не хотим тебе делать еще больнее, с тебя и так хватит, — начинает Марж. — Но Нико должен тебя предупредить кое о чем…

— Маржори тебе ведь говорила… Но наверное, она не все рассказала… Я работаю в финансовой полиции, — голос Николя мягкий, но такой, каким, наверное, сообщают о смерти близкого родственника. Вероника не понимает, что тут такого, почему это надо было скрывать. Ее брови немного поднимаются вверх, дескать, и что, продолжай. Ее охватывает нежность к Николя, но вместе с тем она ждет, внимательно следит за его лицом. Сердце начинает стучать сильнее. А ей уже казалось, что она больше ничего не чувствует. Какой же длинный день!

— После твоих слов о фонде Луизы и том центре по приему беженцев мы начали проверку счетов и всей финансовой структуры ассоциации «Рука в руке», — Нико начинает бодро, но его уверенность слегка тает, когда он видит расширяющиеся глаза Вероники. — Donc… Ну вообще-то мы давно подозревали, но… Я не хотел тебя расстраивать раньше времени — ведь ты ни о чем толком не знала. Просто то, о чем ты рассказала, некоторые обстоятельства показались странными. Разное такое, чем они там занимаются, выглядело весьма, ну в общем, то, что мы и раньше предполагали. Я не могу подробно об этом, сама понимаешь. Это дело… В общем, оно пока на начальной стадии. В целом хорошо, что ты оттуда сбежала. Для тебя. А вот для нас, конечно, было бы полезно, если бы ты осталась и продолжала помогать Луизе. Особенно с ее бухгалтерией, с тем, что ты в Excel вбивала… Ты же можешь вспомнить, что именно? Хотя бы приблизительно? Цифры? И назначение платежей…

— Ты совсем с ума сошел? — резко обрывает его Маржори. — Ты посмотри на нее! У нее жизнь рушится, она такое узнала о них всех, об этом ее женихе долбанном! Я как чувствовала! Ты бы лучше сообщил, куда надо! Завтра поговоришь о своих цифрах!

— Ну кое-что и там, наверное, знают. Но это не мой отдел. Неважно. Там скорее всего ничего особенно опасного и нет. Нельзя же арестовывать всех, кто изучает Коран или традиции? Они даже телефонами почти не пользуются — все лично, по-семейному, в кафе этих. Все устно. И доказательной базы никакой… Но ты не думай, мы тебя в обиду не дадим! — Николя смущенно улыбается.

Вероника смотрит на них во все глаза. Цифры… Финансовая полиция… Не его отдел… Доказательства… Николя тоже многое от нее скрывал… А она пела соловьем, делилась, надеялась…

— Значит, получается, что ты меня просто использовал? — ее голос звучит глухо, как тупой удар дерева о дерево.

— Нет, что ты! Просто я хотел… Я думал…

Маржори останавливает брата, сжимая его плечо, да так больно, что он морщится.

— Марж, ну ты что? Руки у тебя,