Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Завтра, максимум послезавтра все начнется заново – и не с хорошего, а с плохого. И выяснится, что я не делаю его лучше, а вероломно пытаюсь переделать… Ну и много чего еще. Я в целом не против того, чтоб работать над отношениями. Но не в две смены без отпуска на опасном производстве… Так что мы постояли там и уехали. Побывали вот в Новогиреево, – рассказывала я сестре Антонине, когда поздно вечером она поила меня чаем в Нехорошей квартире. – Ты точно не против, что теперь здесь живет собака?

Антонина налила воды в чайник и задумчиво произнесла:

– Я за. Кузя и подавно. И кажется, я знаю, кого нам тут не хватает. Осла! Будут натуральные бременские музыканты. Учти это, когда будешь знакомиться со следующим парнем.

Попугай Исаич возмущенно вскричал «Мр-рак!»: его, получается, только что обозвали петухом. Кот Зайка и пес Гриша пока относились друг к другу настороженно. Заняли разные стороны кухни, лежали по углам, смотрели недоверчиво, готовились к худшему. Но не дрались, уже хорошо.

– А вообще не надо осла, – продолжила сестра. – Пусть у нас будет музей древностей. Сфинкс, грифон, птеродактиль.

– Озор-рница! – снова пожурил Антонину Исаич, который динозавром становиться тоже не желал.

– Не подходит, – возразила и я. – В нашем гриффоне два «ф».

Гриша обрадованно подскочил ко мне, заработал хвостом, подтвердил:

– ФИФОН!! ФА ФЭ!!

Зайка, одарив меня скорбным взглядом, а Гришу – уничижительным «мэ», медленно проследовал из кухни в холл.

– Кстати о «ф», – напомнила Антонина. – Ты Филу-то позвонила? Сказала, что хочешь оставить собаку?

– Угу, – сказала я, осторожно поглаживая Гришину шерстку так, чтобы Зайка из другой комнаты этого не почувствовал. – Нормально поговорили, кстати. Он не ныл, не обвинял меня ни в чем. Согласился, что Грише будет лучше со мной – а ему самому будет лучше без Гриши. Вздохнул с облегчением, как я и думала. А, сказал еще: «Я понимаю, что не нужен тебе такой».

– Наверно, ждал опровержения, – заметила безжалостная Антонина.

– Может быть, но… Боюсь, тут мне возразить нечего. Теперь зато понятно, зачем мне вообще понадобились эти отношения.

– И зачем же?

– Это был очень креативный способ завести собаку!

Глава вторая

Замечательный сосед

Нехорошая квартира – Сухие Прудищи – Нехорошая квартира, 25–26 февраля

Теперь у Гриши был личный синий диванчик, набор мисок, пара модных комбинезонов для холодов, ошейник с адресником и стабильность. Каждое утро и каждый вечер мы шли с ним до Покровского бульвара, гуляли по нему и возвращались обратно. Нас часто сопровождал сосед дядя Леня – мужчина в ушанке, который пытался продать мне в Новый год картошку, – и его старый бассет по имени Марта. «Нам с Марфушкой полезно общество молодежи», – говорил дядя Леня и предлагал мне пахучую сигарету из вечно мятой пачки. Я отказывалась, дядя Леня сам с удовольствием закуривал и командовал: «Вперед, собака курильщика!» Марта, чуть помедлив, трогалась с места – судя по выражению морды, осуждая хозяина за вредную привычку. Гриша мчался обгонять – что у него, конечно, легко получалось. Они с Мартой были полными противоположностями: он юн, витален и болтлив, она флегматична, молчалива и предположительно мудра. По моим ощущениям, Гриша за одну прогулку делал в десять раз больше шагов, чем приземистая, основательная Марта, чьи роскошные уши подметали зимние дорожки.

– Как будто пожилая гувернантка гуляет с маленьким непослушным барчуком, – сказала сестра Антонина, встретив как-то вечером нашу компанию у «Бурато».

В этот момент Марта встала как вкопанная и идти дальше отказалась. Потом вообще легла. Дядя Леня спокойно курил: он знал, что его Марфушке иногда надо отдохнуть, подумать. А Гриша нарезал вокруг Марты круги, волновался:

– ФИФОН БЕФАЛ, МАРФА ЛЕФАЛ!! БЕЗОБРАЗИЙ!!

– Зато она точно от меня никуда не денется, – сказал дядя Леня, докурив. Видимо, личная жизнь его была в прошлом полна драматизма.

Мы дождались, когда Марта отдохнет, дошли все вместе до лифта, попрощались с дядей Леней и его бассетом. У нашей двери Антонина спросила:

– Кстати, Гриша больше не пытался куда-нибудь деться? После того раза.

– Да нет, – ответила я. – Зачем. Я думаю, от Филиппа он тогда не просто так сбежал. Почувствовал, что не нужен ему. Прямо…

Я не договорила, но подумала: «прямо как Боря от меня».

В Нехорошей квартире Гришу уже ждала его банда – кот Зайка и попугай Исаич. Едва дав нагулявшемуся гриффону вымыть лапы, Зайка начинал их любимую игру – «диван-царевич». Кот ложился на Гришин синий диванчик и располагался там поудобнее. Гриша возмущался: «ФАЙКА БЕЗОБРАЗИЙ!! ДИВАНФИК ФИФОН!!», прыгал и пытался Зайку со своего лежбища прогнать. Исаич откуда-то сверху подначивал: «Кто цар-рь гор-ры!» Потом Зайка, получив порцию внимания и повоспитывав как следует молодежь, уходил на собственную лежанку – куда вскорости прибегал Гриша: «ФИФОН ФАЙКА ФОФКУЧИЛСЯ!!» В общем, кот с собакой жили полной жизнью.

Я же остаток января и почти весь февраль, помимо наблюдения за животным миром, либо работала, либо что-то бесконечно праздновала. Сокращенно-неопытным составом (Барбос, Попик, две стажерки и я) мы таки подготовили День сырка, который с успехом прошел 2 февраля. Потом случился концерт группы «Отцы-основатели», девичник для одиночек «День святого Валентиндера», устроенный Леной Большой, и несколько дней рождения в офисе. 19 февраля тетя Лена и Владимир Леонидович отмечали в Чертаново первую годовщину свадьбы. 20 февраля сестре Антонине исполнился 31 год, но ее день рождения пришелся на понедельник, и она сказала: да ну, в марте отпразднуем, когда снег, например, сойдет. Я, подуставшая от вечеринок, горячо поддержала идею. Но тут приехал Гоша – поздравлять Антонину, а за ним еще человек тринадцать-четырнадцать.

Как мы все после этого пошли на работу, не знаю, но до конца недели я дотянула с трудом. В пятницу уехала из офиса пораньше, чтобы не попасть в пробку, но в результате попала в три. Приехала домой злая, погуляла с Гришей, подобрела, расселась на кухне в окружении лохматых и лысых собеседников, заварила себе чаю из черной пачки, упавшей мне прямо на голову с верхней полки шкафчика. Тут пришла сестра Антонина и с порога начала:

– Слушай, двадцать восьмого день рождения у…

– Я больше не могу! – прервала я ее.

– Что не могу?

– Не могу больше дни рождения. Пожалей меня.

– А, да нет. Ничего праздновать не надо. Просто двадцать восьмого день рождения у Марины Игоревны, а мы так и не нашли ее тайный портрет работы Шишкина. Хотела предложить – давай в выходные поищем еще раз, а? Вдруг получится сюрприз. И можно мне тоже чаю, это какой-то