Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

История о доме-музее, который на самом деле не дом и не музей

Чай был старый. И очень крепкий. На пачке так и написали большими буквами: «очень крепкий черный чай». И внизу маленькими: «Осторожно, сильно бодрит!»

Мы с сестрой Антониной, выпив на ночь по три чашки, взбодрились настолько, что решили завтра поехать в деревню.

– Помнишь, Маруся рассказывала, что в каком-то селе под Чеховом есть музей нашего художника Шишкина? Даже дом-музей, – подскакивала я на табуретке в ажитации. – Нам явно пора его посетить. Там наверняка знают все про художника и его портреты, особенно секретные.

– Отличная идея! – Антонина припечатала стол ладонью. – Завтра и поедем! Как раз Кузя у мамы, а Гоша у Тани, удачно! Пораньше только стартанем, чтоб музей не закрылся! Часов в девять! И Марусю с собой возьмем!

В девять утра субботы идея уже не казалась нам такой уж отличной.

– Блин, ну куда мы попремся, – стонала Антонина, которую мы с Гришей честно разбудили после прогулки. – Какой еще музей, какое село…

– Разореново, – подсказала я максимально мрачно. – Маруся сказала – Разореново.

– Сейчас, между прочим, февраль! – упрекнула меня Антонина.

– Поздно, – обреченно произнесла я. – Маруся уже на «Курской», идет к нам.

– Ымгш, – произнесла сестра и исчезла под одеялом.

– НАФОЛ!! – воскликнул Гриша, засовывая под ее одеяло бородатую мордочку.

Маруся была бодра и говорлива безо всяких чаев. Стояла в прихожей, пританцовывала, торопила нас с Антониной, пока мы пытались сообразить, чем отличаются левые сапоги от правых, и вгрызалась в огромную поджаристую плюшку.

– А я кровь сдавала, – рассказывала она. – На шоссе Энтузиастов. Теперь так есть хочется!

– БУВОСЬКА ВКУФНЫЙ!! – намекнул Гриша и тут же получил аппетитный сахарный завиток от плюшки.

– А ты что, болеешь? – спросила я, выбирая куртку потеплее. – Зачем кровь?

– Да нет, донорскую сдаю. Ну, чтоб помогать людям.

– Разве у таких, как ты, кровь берут? Слишком ты тощая, чтоб помогать людям.

– Не такая уж тощая – пятьдесят шесть кило, иногда пятьдесят семь. У меня мама вообще почетный донор России! – с гордостью сказала Маруся. – Начала сдавать еще в институте и почти ни одного года не пропускала, только когда детей рожала. У нее, правда, группа первая положительная, универсальная, а у меня вторая, но тоже ведь можно…

– Опа, – изрекла Антонина, справившись наконец с разъезжающейся молнией на пуховике. – Я готова! Поехали в твое Разореново. Долго туда добираться-то?

– Вообще я тут выяснила, нам не совсем в Разореново. Нам в деревню Сухие Прудищи, это еще километрах в десяти оттуда. На электричке полчаса до Чехова, потом маршрутка до Разореново, потом автобус в Прудищи или наоборот… В интернете показания расходятся. Ну разберемся! Я так рада, что мы побываем в этом музее! – Маруся прямо сияла. – Замечательно вы придумали, я очень благодарна…

– Благодари очень крепкий чай, – усмехнулась я. – Кстати, если на свете бывает чайное похмелье, то у меня именно оно.

– Ничего, – пообещала Маруся. – Тебя излечит сила искусства!

Но к искусству на прием мы попали далеко не сразу.

В Чехове выяснилось, что маршрутка до Разореново, от которого ходит автобус до Сухих Прудищ, только что ушла, а следующая придет, например, завтра. Или в ноябре, как получится. Маруся пошла на разведку в здание вокзала – искать альтернативный путь к Прудищам.

– Объясни-ка мне, почему мы не поехали на моей машине? – спросила я Антонину.

– Ты вчера сказала, что на электричке романтичнее. Что ты хочешь смотреть в окно и восклицать: «Надо же, сколько снега за городом!»

– А я восклицала?

– Нет, – виновато сказала сестра. – Я забыла тебе напомнить. Меня все время отвлекали люди, продающие наборы терок с разными насадками.

– Еще бы, – поддержала я гундосым голосом, изображая продавца из электрички. – Ведь в магазине такой набор стоит ТРИ тысячи рублей, а нам его предлагали всего за ШЕСТЬСОТ рублей…

– Угу. А снега, кстати, и правда много, – заметила Антонина, надевая капюшон. – За городом, что называется, зима-зима-зима. Я уже ушей не чувствую.

Вернулась Маруся, принесла нам всем по жареному пирожку с повидлом и добрые вести:

– Там есть Михаил на уазике. Он сказал, что теоретически может добросить нас до Сухих Прудищ.

– А практически?

– А практически у уазика пробито два передних колеса. Но Михаил решает вопрос, – успокоила нас Маруся. – Только вот он сомневается, что в Сухих Прудищах есть музей…

Через полчаса, съев по пирожку и напившись кофе «три в одном» из кафе «одного окна», мы погрузились в уазик сомневающегося Михаила. Михаил был мал ростом, длиннорук, черноглаз и крайне ворчлив. Как сел за руль, так не переставая бормотал тихие проклятия миру до самых Прудищ. Возможно, его уазик работал на недовольстве, а не на бензине. Впрочем, проклинать было что: промерзшая намертво дорога от Разореново до Прудищ состояла исключительно из колдобин, рытвин и ухабов. Мы помимо нашей воли прокатились на мегаэкстремальных американских (хотя каких американских, самых что ни на есть русских) горках. Ап – летим вверх под Михаилово «итить!», оп – падаем на дно ямы под «едрить!». Я периодически ловила ощущение невесомости, и каждый раз в такие моменты Михаил мелко крестился на иконы, прилепленные над магнитолой. Руль он при этом храбро отпускал.

– Ну, допустим, на Шварцмане мы бы сюда не доехали, – заключила я, когда Михаил, буркнув «говорил же, довезу», круто развернулся у ржавой будки неизвестного назначения и, нисколько не жалея плохо залепленных передних колес, отбыл в сторону Разореново.

– Надеюсь, не зря вез, – вздохнула Антонина, оглядывая окрестности. – Хотя я уже не помню, зачем мы приехали и кто вы такие. Из меня вытрясло воспоминания последних трех лет. А еще боюсь спросить, как мы поедем обра…

– Смотрите, – вскричала Маруся, – «музей» написано! «Музей Шишкина»!

Мы с Антониной увидели впереди красную светящуюся надпись: «ЕЙ ШИШ». Она располагалась над ладным коричневым домом с резными окнами. Некоторые буквы не горели, зато оставшиеся дарили трем потенциальным посетительницам музея надежду. Маруся первой подбежала к дому, постучала. Раздались торопливые шаги, дверь распахнулась, и мы увидели самого счастливого человека в мире. Лицо его сияло улыбкой, которая легко затмевала вывеску «ЕЙ ШИШ». Человек был одет в фиолетовый костюм-тройку с розовым галстуком-бабочкой.

– Добро пожаловать! – сказал человек. – Проходите! Нагинайло!

И протянул каждой из нас руку для приветствия. «Нагинайло», как быстро обнаружилось, означало фамилию, а не предупреждение.

– Нагинайло Петр Федорович, – пояснил человек в костюме, когда мы втроем (кстати, пригнувшись) вошли в дом. – Создатель и смотритель музея Шишкина Николая Ивановича. А также в некотором роде односельчанин и сосед мастера!

– Здравствуйте, Петр Федорович, очень приятно, – заговорила Маруся, которую, похоже, ничего не смущало. – Мы приехали