Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Ты ж не пьешь якобы, – упрекнула папу неудержимая я.

– А вы с дядей Славой прямо дружили? – перебила меня Антонина.

– На первых курсах да, – сказал папа. – У нас вообще дружная группа была, постоянно куда-то всей толпой ходили. А потом я немного откололся, семья, то-се (он виновато кивнул в ту сторону, где, предположительно, мама пекла оладьи). Ну и Славка вскоре женился на нашей однокурснице Светке Фроловой. А когда Николай Иваныч… встретил ту женщину, Славка с ним жутко поссорился, а нам запретил эту тему поднимать и вообще говорить об отце. Взял жену и дочку – она только родилась тогда, – и уехал на Север работать, последний курс они со Светкой заочно оканчивали. Ну и мы потеряли связь. Когда этот ваш Нагинайло мне написал, я узнал, что Славка с отцом так и не помирились. Очень жаль, я считаю, я так и сказал в интервью. Надеялся, что Славка увидит передачу и, может, вспомнит наши студенческие годы, и то, как отец ему радовался всегда, и друзьям его радовался, бросал свои картины и картошку нам жарил с мясом, прямо так, весь в краске, едва руки помыв… Квартира на Садовом была мастерской Николай Иваныча, а семья жила на Бауманской. Ну и на Бауманскую он не очень стремился, это было заметно… А мастерскую свою звал «моя сычевальня»!

– Сычевальня! – Антонина посмотрела на меня. – Как все интересно закольцевалось.

Я кивнула: Илюхе надо сообщить.

– А Славка, значит, не увидел передачу, – сказал папа. – Я читал на институтском сайте, что он умер. Кошмарно рано, так жаль…

– У него сердце больное было, – вздохнула Антонина. – А тетя Света, жена его, жива-здорова, в Москве она, мы дружим. Собственно, она мне эту квартиру и сдала… И теперь, кстати, они еще дружат с Мариной Игоревной. Ну, той женщиной, с которой Шишкин…

– Да, я понял, – кивнул папа. – Буду рад со Светкой увидеться, как приедем в Москву. А дочка их как?

– Во Флоренции живет! – сообщила Антонина. – Очень хорошая, зовут Майка. И сейчас, кажется, беременна…

Я решила прекратить процесс обмена новостями и вернуться к основной теме:

– Пап, а что за секретная ниша-то?

– Да, точно, – спохватился папа, перед которым волшебным образом появилась тарелка с мамиными оладьями. – Это была ниша внутри другой ниши. Где-то рядом с кухней. В первой нише посуду хранили, и там полки съемные, а дальше…

– Кастрюльная? – перебила его взволнованная Антонина. – У нас есть кастрюльная, там кастрюли. Можно я вас туда отнесу?

И, не получив согласия, схватила ноутбук и потащила папу к кладовке, в которой действительно стояли кастрюли, сковородки, ковши и прочая крупная кухонная утварь (скороварка из 1980-х размером с динозавра, например). Я пошла за сестрой, с третьей попытки открыла дверь кастрюльной, запертой на упрямую измазанную краской щеколду. Антонина развернула ноутбук:

– Вам видно? Где тут секретная ниша?

– Чуть подальше отодвинь, сливается все… Вот, так нормально. Слева, за скороваркой – у нас, кстати, такая же была, – есть угол, а прямо за ним нащупай маленький крючочек, просунь руку подальше.

Антонина держала ноут, поэтому секретную нишу, естественно, искала я. Подбадривали нас кот и пес, разбуженные шумом. Крючочек я нашла не сразу – пришлось сначала развернуть громоздкую скороварку, а потом и вовсе вытащить ее из тесной кладовки на радость Зайке и Грише, которые стали по очереди засовать в нее головы. А вот и он, крючок. Кажется, застрял, и кривоват на ощупь. Но не сдаваться же. Я подергала крючок туда-сюда, а потом изогнулась и сильно стукнула по нему пальцем снизу. Сезам открылся! Но не совсем – похоже, внизу был еще один замок. И надо было до него добраться.

Мы с Антониной принялись в четыре руки вытаскивать из кастрюльной кастрюли и снимать полки, на которых они стояли. Папа снизу (Антонина поставила ноутбук прямо на пол) возмущался, что ему ничего не видно, но мы его игнорировали и говорили, чтобы ел свои оладьи. Потом папа примолк – не потому, что занялся оладьями, а потому, что Зайка с Гришей заглянули в камеру поздороваться.

– Готово! – крикнули мы хором папе, когда вошли внутрь и все-таки смогли открыть потайную дверь, которую снизу держал второй, такой же незамысловатый и такой же кривой крючок.

– Что там? Портрет? – спросил папа с азартом: поучаствовал в поиске сокровищ как-никак.

Мы молчали. В секретной нише обнаружилось много интересных вещей. Стопка журналов «Юность», например. Какие-то заляпанные листки, на которых художник Шишкин разводил краски. Три старых бутылки вина и шесть – крепкого алкоголя, от виски до текилы. Банка лохматых, негодных уже, кисточек. Тряпичный слон. Еще какие-то тряпки, из которых никого пока не сшили. Пустая коробка конфет «Ассорти». И наконец, портрет. Портрет женщины в синей шляпке. Женщина сидела в плетеном кресле и совсем не напоминала Марину Игоревну…

– Может, это все-таки он? В смысле, она, Марина Игоревна? – спросила я папу, показав ему найденное полотно.

– Это не Марина Игоревна, это Ренуар, – с сожалением ответил папа.

– В смысле?

– Ренуар, «У моря». Портрет Алины Шариго. Копия, конечно, – объяснил папа. – Это известная картина, я тоже пытался по молодости ее копировать. Плохо получилось, а вот у Николая Иваныча хорошо, что и понятно…

– А ты уверен, что это Николай Иваныч? И что Алина, а не Марина? – попыталась я ухватиться за последнюю художественную соломинку.

– Насчет Николая Иваныча не уверен, но копия отличная, профессиональная. Да и любил Николай Иваныч Ренуара, так что… Но это не Марина, нет. Да вы не расстраивайтесь так. Посмотрите в нише, может, там еще что-то есть?

Мы с Антониной обшарили нишу еще раз. Пролистали все журналы «Юность» – вдруг меж страниц найдется картина. Посмотрели на свет каждый листок с разведенными красками – что, если портрет обнаружится под разноцветной мазней, например, этой, фиолетовой! Открывали коробку из-под конфет и задумчиво изучали крышку, дно и белую шуршащую бумажку. Хотели распороть тряпичного слона, но вовремя остановились: никакие картины внутри него не прощупывались, незачем было отправлять животное на срочную операцию.

– Может, если оторвать этикетки от алкоголя, мы увидим портрет? – спросила Антонина, тупо глядя перед собой.

– Или если выпить весь этот алкоголь залпом, – предложила я.

Мы поняли, что пора прекращать поиски. Значит, не в этой нише хранил художник Шишкин свою тайную картину. Остались у него и другие ниши и секреты.

– Как же обидно, – почти плакала Антонина. – Мне казалось, что найдем портрет – и что-то хорошее случится. И день рождения же у Марины