Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Не исключено, – обрадовалась я. – А это первый будет внук, если да?

– Да не, третий уже. Но остальные по заграницам живут, а тут бы могли видеться… Троицк все-таки не так далеко, да?

Когда мы с Гришей выходили из лифта, дядя Леня попросил на прощание:

– Найдешь портрет – скажи. Порадуюсь за Марину.

Я пообещала, что буду держать дядю Леню в курсе. Вон уже сколько народу ждут, когда мы отыщем тайное полотно художника Шишкина!

Дома обнаружилась внезапно бодрствующая и уже даже выпившая кофе сестра Антонина.

– Ты что это в такую рань вскочила? Воскресенье же, – напомнила я. – Думала, после вчерашнего будешь спать весь день.

– Колонку надо писать, – наморщила нос Антонина. – Завтра дедлайн. Вечером Кузя приедет, потом Гоша, лучше уж я сейчас тогда…

Колонку-сериал про девушку Олесю сестра писала для одного женского журнала – не того, в котором работала, поэтому под псевдонимом. Каждый раз в процессе мучилась, страдала, ныла, зато читательницы эту ее Олесю и ее приключения обожали, и Антонинин псевдоним уже прославился сильнее, чем сама Антонина.

– Про что колонка-то? – спросила я, со стыдом вспомнив, что обещала прочитать предыдущие две, но так и не собралась.

– Про одиночество. Там еще новый герой появляется, а я его как следует не продумала, есть только основная мысль…

Одиночество. Я опять вспомнила дядю Леню. «Куртку принесла, новую почти…»

И тут меня осенило: куртка! Зеленая куртка из прихожей. Большая, с карманами, неизвестно чья. Мы все тут в ней по очереди ходим на мороз, но так и не выяснили, откуда она взялась в Нехорошей квартире.

– Ты что? – спросила обиженно Антонина, которая что-то говорила про колонку и сложности выстраивания арки героя, а я не слушала.

– ФТО?? – заинтересовался и Гриша, который как раз выкурил Зайку со своего синего диванчика и жаждал новых игр.

Я никому не ответила, бросилась в прихожую и начала срывать с крючков верхнюю одежду.

Вот она, зеленая куртка! Притаилась под моим парадным белым пуховиком и чьей-то тяжелой шубой (кстати, чьей? ладно, сейчас не до того). Зеленая куртка, вероятнее всего, принадлежала художнику Шишкину. А значит, в ней он мог спрятать портрет Марины Игоревны. В потайном внутреннем кармане у самого сердца, например.

– НАФОЛ!! – возликовал Гриша, нападая на ничейную шубу, которую я бросила прямо на пол.

Я не делала невоспитанному гриффону замечаний, я ощупывала карманы зеленой куртки. А потом всю подкладку, сантиметр за сантиметром. И капюшон даже.

– В куртке нет портрета, – пожаловалась я Антонине минут через пять. – Фальстарт.

– Вот черт, – рассеянно посочувствовала сестра, которая уже была вся в колонке. – Пойду попишу, как раз появились кое-какие мысли про нового героя. Подумала об тебя – и вижу его как живого. Не поминай лихом!

Антонина отправилась на черную лестницу, которую зовет Белой лестницей, в свой кабинет. А я повесила на место все куртки, пальто и шубы, отобрав их у резвившегося Гриши, и решила спокойно позавтракать, раз уж выпало одинокое воскресное утро. Пашот сделаю! С лососем и бриошью, и домашним соусом олландез. Идеальный пашот получается, если готовить его в кофейных фильтрах, такое ноу-хау: выливаешь яйцо в фильтр, сажаешь в кастрюльку с кипящей водой, ждешь четыре с половиной минуты. А идеальный олландез…

Тут дверь с черно-белой лестницы открылась, и в квартиру вернулась донельзя удивленная Антонина. За ней шел незнакомый и ненормально красивый парень. Весь такой светловолосый и сероглазый, косая сажень в плечах, как из русских народных сказок.

– Вот, – сказала сестра. – Полюбуйся. Это Иван.

– Ты что, сама его сделала? – спросила я Антонину, когда налюбовалась, как и было велено, Иваном – Косой саженью. – Это тот самый новый герой колонки?

– Нет, он мне на голову свалился, – объяснила сестра. – На Белой лестнице. А вообще он наш сосед из другого подъезда, как-то так.

– Я покурить вышел, – уточнил Иван из сказок. – Я всегда там курю… Раньше курил. На эту лестницу два выхода, из вашей квартиры и из моей. И я действительно из другого подъезда, первого, такая архитектура в доме.

– А вы, Иван, архитектор? – поинтересовалась я, хотя было очевидно, что он никакой не архитектор, а просто сказочный герой, которому настоящую профессию иметь не обязательно.

– Я актер, – смутился вдруг парень.

– О боже, – вздохнула я. И правда ненастоящая профессия. Ладно, как там в сказках надо – накормить, напоить, а потом что – спать уложить? – Хотите пашот?

– Не откажусь, – обрадовался Иван. – А вы кто? И где Марина?

За пашотом с лососем и бриошью разговор пошел веселее.

– Я из первого подъезда, – повторил Иван, когда мы с Антониной вкратце объяснили, как попали в Нехорошую квартиру и куда делась Марина Игоревна. – Жил тут раньше, но давно не был.

– А это не ваша елка на балконе? – озарило меня.

– Моя, – кивнул Иван, придвинув к себе большую кружку с кофе. – Мы всем кагалом тут Новый год встречали… лет пять назад.

– Кагал – это ваш курс ГИТИСа? – с умным видом уточнила я.

– Кагал – это мои сестры, семь штук. Плюс мужья-бойфренды. Вы знаете, что эти квартиры давали многодетным?

– Нет, – сказала Антонина.

– Да, – кивнула я, удивив сестру.

– Ну вот, мы тут жили с сестрами. И с родителями. Самая многодетная семья в доме. Петровы, не слышали? – обратился он ко мне, такой всезнающей.

– Увы, – произнесла я. – То есть вы, стало быть, Иван Петров!

– Угу, – улыбнулся он идеальными актерскими зубами. – Мечта паспортисток.

– А еще вы, вероятно, старший ребенок, судя по имени, – предположила Антонина. – Родители еще только разогревались.

– Наоборот, самый младший – у них фантазия закончилась, – продолжил шутку Иван Петров. – Ой, какой классный! Чем тебя угостить?

Красивый Иван увидел большого и красивого Гришу, который как раз вбежал в кухню с криком: «ПАФОТИК СКОРЕЙ!!»

Некоторое время все, особенно Гриша, молча наслаждались завтраком, потом Антонина спросила Ивана, хорошо ли он знал художника Шишкина.

– Конечно, мы с дядей Колей вместе курили на черной лестнице. Так и подружились. Потом он заболел, курить ему запретили, и мы просто так там встречались. Сидели на диване, общались. Он рассказывал интересно. Там другой диван был…

– Да, черный, – кивнула Антонина.

– Ну вот, – продолжал Иван. – В старости дядя Коля уже был немножко чудной. Ну, больной человек, понятно. Иногда заговаривался или молчал подолгу. Потом очнется – и опять начинает талдычить про портрет.

– Портрет? – навострила уши Антонина.

– Я возвр-ращаю ваш пор-ртрет! – запел (точнее заорал) появившийся в кухне Исаич.

– Господи, прости, – Иван звякнул вилкой о тарелку. – Это