Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Я постараюсь еще что-нибудь вспомнить, – попытался утешить нас папа, который давно доел оладьи. Тут я заметила, что его рука (правая? левая? на экране же все наоборот) перевязана бинтом.

– А что это у тебя? – спросила я, и папа быстро убрал руку под стол.

– Где?

– Под столом! Что с рукой? На производстве что-то?

– Дома пилой порезался!! – возвестила дождавшаяся своего часа и заслонившая экран мама. – Соседу пошел помогать на балконе, а у соседа пила ржавая. И вот он ею! Крови было-о!

– Мам, ты как будто рада, – укорила я ее, содрогнувшись. – Привет, кстати.

– Привет, дочечка, и Тонечка, привет, – заворковала мама.

– Мама просто хотела, чтобы я пошел с ней в магазин, а не к соседу. Теперь торжествует, – сказал снова появившийся папа и ласково поглядел на маму. – Но с рукой все нормально, правда. Соседская пила мне не очень навредила.

Сделав ударение на «соседскую», он снова посмотрел на маму – на этот раз весело. Мол, классно я пошутил, а?

– Ой, можно подумать, его дома пилят, – засмеялась мама. – Ты не видел, как пилят. Вот Наталья, соседка…

Я сидела и любовалась родителями, слушала их обычный уютный, убаюкивающий диалог, в котором всегда было столько любви. Неужели папа все-таки изменял маме с Марусиной мамой? И неужели я всегда теперь буду об этом думать?

– …Кровь остановить сразу не получилось, я уж думала в травпункт ехать, – рассказывала мама историю про пилу. Она всегда произносила «травпункт».

– Мам, хватит кровавых подробностей, Антонина боится! – протестовала я.

– Да ничего я не… – начала сестра.

– Боится! – поклялась я. – Очень боится крови, едва держится на ногах…

И вдруг я сама чуть не упала, хотя не стояла, а сидела в кресле с ноутбуком на коленях.

Я поняла.

Я все поняла.

Но тут звякнул в кармане мой телефон. Антонинин тоже зажужжал одновременно с моим.

В обоих всплыло сообщение: «Мария-Магдалина Андрющенко добавила вас в группу «Поклонницы творчества Шишкина». Это Маруся, которая недавно на что-то обиделась, делала шаг к примирению.

– Илюха тоже так мирится, – сказала довольная Антонина. – Картинки мне присылает ВКонтакте.

А я молчала, я была счастлива.

Спать я тоже ложилась счастливая. Пусть секрет картины так и остался секретом, зато я лично раскрыла другую тайну – для меня, если честно, куда более важную.

Маруся не может быть дочерью моего отца!

Утром она сказала, что ездила сдавать кровь. И что у нее вторая группа, а у ее мамы – первая, универсальная. Так вот, у моего папы, который сегодня так кстати поранил руку, тоже универсальная первая. Я еще в школе часто развлекалась, решая биологические задачки на группы крови. Согласно самой простой такой задачке, у ребенка моего папы и Марусиной мамы могла быть только первая группа, а вторая быть никак не могла. Детектив-биолог Жозефина расследование закончила. И будет спать спокойно и любить всех своих некровных сестер просто так – без камней за пазухой. Сейчас надо только последние вопросы Марусе задать.

«Не спишь?» – написала я ей (лично, а не в группу). «Не» – отозвалась она. «А кто тебя назвал Марией-Магдалиной?» Она долго печатала и прислала вот что: «Короче, мой папа работал в подчинении у твоего папы, и твой папа оч тобой гордился, что ты такая умненькая, рассказывал все время. Мой папа женился, хотел меня тоже Жозефиной назвать, потом посоветовался с твоим, они придумали Марию-Магдалину. Маме осталось согласиться (смайл), она хотела просто Марию. Братьев уже она называла сама – Сашей и Лешей, она более приземленный человек. Короче, два папы назвали, получается, ха-ха. А что???» Ничего. Два папы! Два.

А портрет – да найдется он еще. Может, завтра, а может, в следующем году, время есть.

Он нашелся завтра.

Утром мы с Гришей, соседом дядей Леней и бассетом Мартой долго гуляли. Было неожиданно тепло, почти весна, Марта часто останавливалась, чтобы погреться на солнышке, а дядя Леня курил и охотно слушал мою историю про портрет. Первый раз со дня нашего знакомства сосед был без своей ушанки. Под ней голова его оказалась трогательно лысой.

– А вы художника Шишкина, кстати, знали? – спросила я дядю Леню, когда Марта в очередной раз устроила привал, а Гриша принялся бегать вокруг нее то по часовой стрелке, то против часовой.

– Знал, – коротко ответил дядя Леня. – Но с ним больше дети мои дружили.

– Дети? – удивилась я. – И сколько их у вас?

– Пятеро, – пожал он плечами в значении «сколько ж еще!» – Три дочки, два сына.

– Ого!

– Да чего «ого», – немного рассердился дядя Леня. – В этом доме квартиры вообще многодетным давали. Вашу тоже могли б многодетным дать, а дали художнику.

Ясно, дядя Леня испытывал к Шишкину классовую неприязнь.

– Нет, мужик-то он нормальный был, я не в претензии, – продолжил сосед. – Плохого б дети не любили. Мои там у них постоянно ошивались и возвращались с гостинцами всегда – печеньем там заграничным, зайцами шоколадными. Один раз старшей дочке куклу Барби подарил, я велел вернуть, слез было… Жена потом ругалась на меня.

– Я бы тоже ругалась. И рыдала бы заодно! Это ж Барби! Я знаете, как мечтала о ней в девяностые, и…

– Ай, – махнул дядя Леня сигаретой в сердцах. – Вот будет у тебя три дочки, тогда и порыдаешь. Особенно если дочки три, а Барби одна! Короче, мужик был незлой, говорю же. И Марина его мне нравилась, вежливая такая, «доброе утро» – «добрый вечер»… На Новый год к себе нас приглашала, но куда мы такой оравой пойдем, я отказался, жена потом тоже ругалась.

Как же так получилось, что от всей дяди-Лениной оравы осталась только престарелая собака Марта? Я боялась об этом спрашивать. Видимо, дети выросли, а жена устала ругаться.

– Когда Рая моя умерла, Марина все поминки на себя взяла, – сказал тихо дядя Леня. – Девчонки ревут по углам, мальчишки напуганы, я ничего не соображаю, а Марина на кухне салаты режет… Так ее и запомнил. Она потом всего раз заходила, уже когда Шишкин ее помер. Куртку его мне принесла, новую почти. Бери, говорит, твой размер. Я отказался…

И никто не ругался, подумала я и еле удержала слезы. Мне нестерпимо захотелось что-нибудь дяде Лене подарить. Такое, чтоб не вздумал отказываться. И чего было не купить у него в Новый год мешок картошки? Дура эгоистичная.

– Приходите к нам с Мартой на чай и собачьи галеты, – только и могла предложить я. – Прямо, например, сегодня.

– Сегодня к средней дочке поедем с Марфушкой, дом у них свой с мужем под Троицком, – сообщил