Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

В нем не было ничего романтического, никакой экзальтированности, он делал все обдуманно, взвешивал каждый шаг и говорил: не думай все время о смелости, оставь ты ее в покое, не будь таким одержимым, знай меру. Нельзя злоупотреблять смелостью, не то она, бедная, иссякнет, важно пользоваться ею вовремя. Я как-то слышал от Санду, что к нему привязались три огромные детины, но Ликэ быстро с ними расправился и пошел себе дальше, а они остались лежать на земле. Как это удалось? Он пожал плечами: а я знаю как? И что было делать? Потом, с улыбкой: к тому же, видишь ли какое дело, я шел на очень важную встречу, пропустить ее было нельзя. Его смелость была естественной, он не любил рассуждать о страхе: видишь ли какое дело, человек, наверное, боится, когда не знает, что ему делать. Когда колеблется, когда не принял окончательного решения. Вероятно, ему не понравилось бы то, что я здесь пишу: ты слишком много думаешь о страхе, прямо как одержимый, ты о нем больше не думай все время. Он был, конечно, личностью незаурядной, но этой бессонной ночью я понял, что исподволь, в неравной борьбе формируется человек нового типа, вот почему Ликэ был таким.

Слишком долго люди только вздыхали по справедливости, а они, те, что принадлежали к новому типу, понимали, что справедливость завоевывается медленно, трудно, что необходимы выдержка и смелость, справедливый порядок нужно устанавливать и для этого следует прежде всего усовершенствоваться самим; они формировали себя напряжением всех душевных сил, учились тому, что молчание должно быть щедрым, слово — ответственным, солидарность — действенной. Суровая школа, быть может, даже жестокая, слишком много было всяких опасностей; школа выдержки и внимания; те, очень немногие, кого манили приключения, азарт, у кого был избыток жизненных сил, свойственный молодости, должны были перестроиться в корне или погибнуть, авантюрам здесь было не место, мы взрослели, мужали так стремительно, под давлением такой беспощадной действительности, что искатели приключений оказывались опаснее полицейских. В этой обстановке что будем делать? Кто? Как? Я и сейчас слышу, Ликэ спрашивает: как будем действовать?

В эту ночь я бодрствовал. Мне снова пришел на память Ликэ. Я всегда считал вполне естественным то, как он понимал жизнь, как жил, мне казалось, что это очень просто. Лицо у него было белое, с чуть заметным румянцем, волосы светлые, волнистые, кончик носа чуть вздернут, словно в дерзком вызове. Его манера говорить, вести себя отражала невероятную напряженность жизни, которую он вел. Он все время меня одергивал: к делу. У него никогда не было времени. Пятиминутное опоздание могло внести дезорганизацию во всю сеть. Ему пришлось преобразить мою юную беспорядочную горячность (я был такой не один) в конструктивное отрицание, в энтузиазм действенный, конкретный, оперативный. Патетика опасности объективизирует. И он объективно видел собственную субъективность, смотрел на свои действия как на происходящие вне его, как бы сами по себе, и так оно и было на самом деле, он олицетворял силу в действии, наблюдал за нею, регулируя и направляя. Он был человеком, живущим для других. Его спокойствие зиждилось на постоянном наблюдении за действительностью, неизменной готовности реагировать на любую опасность. Всякая ситуация была новой, требовала быстрой и точной реакции: он не имел права ошибаться. Каждая ситуация могла внезапно повернуться, была чревата какой угодно опасностью, его мозг должен был работать свободно, стремительно, безошибочно.

Он обладал воображением, ему ведь нужно было сразу найти правильное решение. Правильное: единственно возможное, эффективное. Воображение: практических пособий по его роду деятельности нет, нужно каждый раз думать самому, каждый раз заново, представить себе еще не существующее, возможное решение. Он должен был доходить до всего своим умом, делая при этом поправку на характер каждого из нас, смотреть объективно, со стороны, предвидеть, как поступят «они», — и предупредить угрозу. Позже, будучи уже здесь, я узнал, что он был приговорен заочно к смертной казни. Это не сделало его ни более осторожным, ни более смелым, у него был большой опыт ответственности, он отвечал за жизнь других, и для него действовать правильно (такой новый, такой нужный термин) означало проявить солидарность. Быть солидарным, — это отвечать за жизнь людей, иногда незнакомых, и осознавать, что ты сам, твоя жизнь (в полном смысле этого слова) зависит от ума, реакции и силы воли людей, которых ты не знаешь. Когда ты совершаешь поступок, ты отдаешь себе отчет в том, что он выражает тебя, но он в то же время чреват последствиями для многих, ошибка влечет за собой страдания, кровь и смерть людей, ближе которых (знакомы они тебе или нет) быть не может.

Через Ликэ я понял, почему наши активисты с таким отвращением относились к любителям приключений, азарта, острых ощущений. Эти авантюристы подвергали риску не только свое существование (право каждого, в конце концов, распоряжаться своей судьбой), но существование других, что было уже преступно. Во власти лишь собственного темперамента, жадные до сенсаций, они не умели объективизироваться, то есть оценивать свои поступки со стороны, постоянно учитывать чреватую опасностью изменчивую действительность, нет, им не хватало чувства ответственности по отношению к другим, чувства солидарности, поэтому они были всегда одиноки, всем недовольны, суетливы, думали только о себе, о своих ощущениях, они приукрашивали свои биографии, иногда даже подделывали их. Они были одиноки и безответственны, не признавали солидарность, упивались острым ощущением возможной опасности, но как существа самоизолированные, при столкновении с реальной угрозой, чувствуя свое одиночество, не выдерживали, им не хватало той самой силы, какую дает солидарность. В остальном далеко не трусливые, они были тщеславны, а потому пасовали при первом же испытании болью, ведь человеческое «я» может сломать, над ним может властвовать только то, что сильнее его самого. Не знаю, почему я употребляю множественное число, я знал только одного такого субъекта.

Ликэ обладал, то есть обладает, необыкновенной открытостью к миру, способностью вступать в контакты, работать в тесном сотрудничестве с самыми разными людьми, умением держать эту способность под контролем так, чтобы никакая неожиданность не застала его врасплох, чтобы единолично принятое решение оказалось правильным и эффективным; он научился слушать, угадывать по тону душевное состояние собеседника, обладал искусством быстро схватывать обстановку, видеть улицу со всеми ее развилками и перекрестками, с ее трамваями, оживленным или редким движением пешеходов и таким образом оценивать ее преимущества или недостатки для