Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

металлолом пригодится гигантскому автомобильному заводу!» – этот огромный транспарант был развешен по всему фасаду школы. А над крышей полоскался на ветру красный флаг. На улице гремела музыка, лились пионерские песни – это на полную мощность было включено школьное радио.

Гаухар раньше обычного зашла в ещё пустующий класс. Здесь на стенах тоже висят плакаты, а в центре большая репродукция – «Ленин на субботнике в Кремле».

В назначенное время явились все шесть бригадиров рабочих пятёрок, доложили учительнице, что класс полностью вышел на субботник и стоит перед школой в общем строю. Бригадиры, как и все ребята, одеты в старенькое, но вид у них боевой, задорный.

– Принимайтесь, ребята, за дело, – распорядилась Гаухар. – Ведите свои звенья. Вы ведь знаете, куда идти?

– Знаем! Ещё вчера присмотрели места.

– Желаю удачи. Излишние тяжести не поднимайте. Следите, чтоб рукавичек никто не снимал, со ржавым железом шутить нельзя. Я всё время буду во дворе школы, у весов.

За последние годы сбор металлолома проводился в Зелёном Береге не раз, пустыри и свалки были изрядно «прочёсаны». Но ведь в каждом жилом доме, не говоря уже о предприятиях, не только приобретают новые предметы обихода, инвентарь, инструменты, оборудование, но и выбрасывают изношенное, сломанное. А уж ребята знают в своём районе все глухие закоулки, ямы и овражки, куда сваливают ненужное старьё. Сборщики разбрелись по окраинам городка. У них были лёгкие тачки и просто мешки, лопаты, крючья, чтобы откапывать, выволакивать из земли крупную и мелкую добычу.

Сперва школьный двор пустовал. Завхоз бездельничал около больших, с помостом весов, на которых можно было взвесить добрую тонну. Но потом через каждые полчаса, а дальше и через двадцать-пятнадцать минут во двор, грохоча железом, прибывали звенья. Теперь завхоз еле успевал поворачиваться. Звено Акназара приволокло на тележке ржавую кабину от «Запорожца».

– Где же вы раздобыли эту штуку и как погрузили? – удивлялась Гаухар.

– Она уже года два валялась в яме, почти засыпанная землёй. Пришлось попыхтеть. А тут подвернулся один дядька с самосвалом, обвязал её цепью и выволок на дорогу. Да ещё помог рычажиной взвалить на тележку.

Кабинка весила больше пятидесяти килограммов.

– Ай-яй! – только и воскликнул завхоз.

– Скорей, скорей! – торопили завхоза ребята. – У нас там ещё полкузова осталось, Ахмед караулит, чтоб не уволокли.

Гаухар вернулась домой в полдень с чувством выполненного долга. Субботник прошёл удачно, без каких-либо неприятностей.

Пока Гаухар умывалась и обедала, обычно говорливая тётушка Забира лишнего слова не проронила и от еды наотрез отказалась. Уж не заболела ли? Гаухар встала из-за стола, обняла её.

– Что с тобой, тётушка Забира? На улице так хорошо, совсем по-весеннему, а ты приуныла. Может, случилось что? Скажи, не волнуй меня. Ты ведь сама не раз говорила, что люди вместе должны переживать и радость, и горе.

– Ой, Гаухар, не хотелось мне тревожить тебя… Знаешь, беда не спросясь явилась. Талия сильно заболела.

– Талия?!

– Чего же ты удивилась? Талия какой-никакой – всё же человек. К тому же на одной улице живём.

– Да ведь говорили, что она уехала куда-то.

– Месяца три провела где-то в Средней Азии. Там прицепилась к ней какая-то непонятная хворь. Показывалась докторам и в Душанбе, и в Казани, – не знают, как подойти к этой болезни. Высохла Талия, что осенний листок. Я даже и не узнала бедняжку.

– Ты была у неё?

– Куда ж деваться, соседка позвала… Уж очень хочет больная видеть Акназара. Он у неё не сходит с языка.

– Интернат недалеко, могли бы позвать.

– Звали, – скорбно сказала Забира.

– Ну и что?

– Не идёт Акназар.

– Пусть Талия обижается на себя, – помолчав, довольно сухо сказала Гаухар. – От хорошей матери сын не уходит. Сколько раз Талия кричала мне: «Надо отправить в колонию этого разбойника!»

– Говорила, знаю. Да ведь сгоряча, наверно. Чего не скажешь сгоряча. А теперь что ж… В последние-то свои дни и не подумала бы она, что все мы бессердечные.

– Я что-то не совсем понимаю, тётушка Забира. Она что ж, и вправду так сильно захворала?

– На смертном одре лежит, бедняжка.

– Тогда надо позвать врачей, пусть осмотрят, может, положат в больницу.

– Звали уж. Сколько раз приходили смотреть. Она ни за что не хочет ложиться в больницу. «Умру, говорит, в своём доме».

Убедившись, что у квартирантки нет должного сочувствия к больной, тётушка Забира с горечью заговорила:

– Сказала бы я словечко про учителей… Разве дело только в сборе железок да в азбуке? Вы одно привыкли твердить: вот это правильно, а это ошибка. Да разве есть на свете вечные ошибки? Ах, а ещё тузы-вузы кончали! Хороша ли, плоха ли Талия, а всё же она мать вашему ученику. Если она умрёт, не повидав сына, в ответе кто останется? Вы, учителя. Ведь мальчик вырастет и когда-нибудь спросит о ней. Не навсегда же останется он таким!

Гаухар молча стала одеваться. Забиру ли пожалела она, или за Акназара и его неудачницу мать испугалась, – только сказала:

– Я зайду к ней. Ты, тётушка Забира, пожалуйста, не волнуйся.

– Да, да, зайди, умница! Хоть и много негодного делала Талия, так ведь мы-то люди…

Уже входя в дом к больной, Гаухар всё ещё не чувствовала настоящей жалости. Уж очень досадила ей Талия руганью, оскорблениями, а главное – бесчеловечным отношением к Акназару. И сейчас Гаухар по привычке не ждала ничего хорошего от Талии.

– Бабушка, это кто пришёл? Акназар? – не открывая глаз, чуть слышным голосом спросила Талия соседку, которая ухаживала за ней.

– Нет, Талия, это пришла учительница Акназара. Ты не узнаёшь её?

– Учительница?.. – Талия несколько раз тяжело вздохнула, приоткрыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Талия? – спросила Гаухар.

– Вы пришли?.. Как чувствую?.. Акназар тоже пришёл?

– Я схожу позову его.

– Хочу его видеть… Пусть он меня… Душно, горю!.. Воды!.. Дайте воды!

Гаухар растерянно посмотрела на старуху. Но та спокойно смочила полотенце в стоявшей на подоконнике миске, положила на лоб Талии. Больная с трудом перевела дыхание, несколько успокоилась. Она и раньше была худощава, а теперь выглядела совсем щупленькой.

– Вы доктора вызывали сегодня? – спросила бабушку Гаухар.

– Был уже. И лекарство выписал. Да что толку, не помогает… Ты, доченька, позвала бы Акназара. Ведь всякое может случиться…

Гаухар вышла на улицу. Теперь она, кажется, понимала тётушку Забиру. И сама тяжело вздохнула. Давно ли Талия была здорова, бойкости в ней было на двоих – и вот… В своё время неблаговидные дела и выходки Талии не раз осуждались. Но сейчас… Сейчас прежде всего чувство жалости и желание, вряд ли исполнимое, как-то облегчить страдания этой женщины. Немедля Гаухар