Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

В сумерки, вплоть до самых потёмок, Гаухар сидела у открытого окна. Переулок был пустынен, жизнь как бы замерла. Тётушка Забира возилась где-то во дворе с козой и птицами. Одинокий гусак временами яростно гоготал. Наверно, ему было скучно: обе гусыни сидели на гнёздах, выводили птенцов.

Настроение у Гаухар смутное: немножко досадно было, немножко смешно и чуть грустно. Они с Агзамом до сих пор не нашли ни места, ни времени, чтобы сказать друг другу какие-то особо значительные, на всю жизнь обязывающие слова. Между тем Миляуша уже поженила их. А дед Хайбуш ляпнул за столом «невестка». Открещиваться от этого слова казалось ей глупым, а молчать как-то неловко – она вроде бы навязывалась Агзаму. Что ни говори, а в жизни много условностей. А всё же хороша жизнь!..

Утром у Гаухар было только два урока в классе. Потом она решила повести ребят на берег Камы. Это была вторая экскурсия за весну. Первый-то раз они остановились на опушке леса, в чащобу не углублялись – тогда было ещё довольно сыро. Теперь земля уже просохла и на полянах густо зеленела молодая травка. На деревьях всюду распустилась листва. А в реке отражался сложный изумрудный узор. Половодье нынче обильное, ледоход кончился давненько, а Кама и не собирается входить в свои обычные берега. Кромка леса ещё до сих пор затоплена. Очень своеобразная картина: кроны деревьев возникают прямо из реки, нижние ветви полощутся в воде, стволов не видно. Для художника здесь раздолье, куда ни глянь, глаз не оторвёшь.

В классе у Гаухар многие ученики не перестают увлекаться рисованием. Как и в первую экскурсию, ребята взяли рисовальные принадлежности. Но тогда было ещё не до кистей и красок, пальцы зябли, краски густели. Сама Гаухар нынче, хоть и не очень охотно, всё же захватила мольберт – вдруг появится настроение. Здесь всё созвучно художнику. Неподалёку, в Елабуге, – Дом-музей великого пейзажиста Ивана Шишкина. Сам он бывал вот на этих берегах. Где ещё, как не на Волге и на Каме, увидишь столь живописные берега.

Ребята усаживались кто на пенёк, кто просто на травянистый сухой бугорок. Натуры хватает для всех. Гаухар интересовало, что рисует Акназар. Он устроился в сторонке от других. Обзор здесь широкий. На переднем плане огромный осокорь, склонившийся над рекой. Трудно сказать, что красивее – само величественное дерево или его чёткое отражение в зеркальной воде. Мольберт у Акназара примитивный, самодельный. Да разве в этом дело! Акназар словно и не заметил подошедшую учительницу. Он увлечён: то глянет на дерево, отражённое в воде, то опять склонится над мольбертом. Судя по началу, рисунок получится сложным по композиции и достаточно верным по исполнению. У Акназара безусловный дар художника. Подсказывать ему – только портить дело. Остерегаясь хрустнуть сухой веткой, Гаухар переходила от одного рисовальщика к другому. Что за чудесные, смелые мазки иногда получаются у ребят, хотя явно недостаёт опыта выполнить вполне законченный рисунок.

Из желания показать ученикам, что и сама не бездействует, Гаухар тоже взялась за мольберт. Через какие-то минуты словно забыла о ребятах, осталась один на один с натурой. И природа, словно в благодарность, раскрывала перед ней таинственную игру светотеней и сочетания красок. Гаухар казалось, что никогда ещё взгляд её не был таким острым, а рука уверенной. Она совсем по-иному, будто в полусне, увидела погружённые в воду деревья. И почти бессознательно, подчиняясь какому-то внутреннему ритму, переносила на полотно вдруг понятый ею зелёный лепет листьев. В душе у неё будто звенело и светилось. Казалось, недостаёт немногих мазков, чтобы создать законченно профессиональный рисунок.

Вдруг какой-то внутренний толчок заставил её выпрямиться, окинуть взглядом берег, увидеть склонённых над мольбертами ребят. Она поднялась со ствола дерева, некогда поваленного бурей, и, переходя от одного юного художника к другому, увлечённо рассказывала о жизни и творчестве Ивана Шишкина.

Нет, всё же она прежде всего учительница.

14

Всё в жизни людей имеет своё начало и свой конец. Настал конец неопределённости и в отношениях Гаухар и Агзама. Они объяснились. В сущности, это было очень немногословное объяснение. Почти всё самое главное было произнесено раньше – взглядами, намёками, иносказаниями. Дед Хайбуш досказал остальное одним только словом, назвав Гаухар невесткой. Не чьей-нибудь, а именно своей невесткой. Куда уж яснее. А что осталось на долю Агзама и Гаухар? Обменяться самыми приятными словами: да, они любят друг друга и могут теперь громко объявить это хоть всему свету.

В те минуты объяснений, да и в продолжение всего дня Гаухар очень волновалась. И счастье, и тревога – всё смешалось в каком-то одном радостном сумбуре. Но вот миновали и те минуты, и тот день. Более того – Гаухар даже не помнит сейчас, какой это был день, какое число. Но Гаухар знает: пройдёт какое-то время – и она вспомнит всё до мельчайших подробностей, чтобы уже никогда не забыть… Друг другу и ближайшим своим друзьям они до бесконечности будут рассказывать об этих подробностях. Хватит этих рассказов на долгое-долгое время.

* * *

О последних часах, проведённых в своём классе, Гаухар потом часто вспоминала и много думала. Эти часы, этот последний день не перестанет сиять для неё, как негаснущая голубая звезда, указывающая путь в жизни. Но всё же незабываемый день промелькнул как-то очень быстро.

Когда дети шумно вышли из класса, – последний раз вышли, – вокруг Гаухар вдруг стало так непривычно тихо, что она почувствовала вроде бы страх. Правда, она ещё увидит ребят, их весёлый гам доносится снизу – там, на школьном дворе, они ждут свою учительницу Гаухар-апа, чтобы вместе с нею сфотографироваться на прощание. Ребята рады, что им предстоит сниматься, они сейчас не понимают всей значительности происходящего.

На прощание!.. Сердце учительницы переполнено грустью. Сидит она за столом, совсем одна, в опустевшем классе. Теперь уже никто ни о чём не спросит её звонким ребячьим голосом. Даже самые любимые ученики её Акназар и Зиля ушли туда, во двор. Но через какие-то минуты они совсем, навсегда уйдут от неё в большую жизнь. Она никогда не уступала искушению хоть чем-нибудь показать, что Зиля и Акназар для неё дороже других учеников, наоборот, старалась подчеркнуть: все ребята в классе одинаково близки ей. Но теперь-то хотя бы себе Гаухар может признаться в самом сокровенном: независимо от того, будет ли впоследствии преподавать или нет, она не перестанет вспоминать прежде всего