Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

поздно настанет время, когда надо будет расплачиваться с долгами. Учитель, приняв первый класс, уже должен думать об этой благородной расплате каждого своего ученика. Особенно необходимо думать об этом в нашу эпоху грандиозных открытий. Но ведь будущие гении человечества, которым суждено совершать эти открытия, не падают с неба готовыми. Их воспитывает, обогащает знаниями всё тот же учитель. Ныне всемирно известные государственные деятели, учёные, изобретатели, художники, космонавты – все они в своё время также были только школьниками. Разумеется, и сам преподаватель должен быть одарённым человеком, мастером своего дела, не отстающим от развития и достижений науки. Это тем более обязывает общество неизменно заботиться о своих учителях, создавать им всё лучшие и лучшие условия для их ответственной работы.

Настанет день – и в городах и сёлах нашей родины в честь учителя, его труда будут воздвигаться монументы, памятники, обелиски. Миллионы взрослых людей, вспоминая своих наставников, бесконечным потоком потекут к этим художественным изображениям, чтобы положить к их подножиям цветы. Люди обнажат и склонят головы в знак благодарности учителю…

Вот о чём думала Гаухар у себя дома, сидя у раскрытого окна. Она смотрела на улицу и как бы видела эти будущие памятники. Потом опомнилась, улыбнулась. Вот ведь до чего можно размечтаться!

А всё началось с того, что она вспоминала о вчерашнем родительском собрании. Одна из сотрудниц культурного учреждения впервые явилась на такое собрание. Она оказалась не последней мастерицей произносить речи.

– Я перевела своего ребёнка в татарскую школу: надеялась, что здесь меньше донимают учеников всякими нагрузками, чем в русской школе. Но, видно, я ошиблась… Между тем главная задача ребёнка – это хорошо учиться, чтобы потом поступить в высшее учебное заведение. У моего мальчика незаурядные способности к музыке. У меня в квартире стоит пианино, но мы разрешаем играть ребёнку только по выходным дням. Ведь музыка – это всего лишь развлечение. Я не собираюсь готовить мальчика в пианисты или композиторы… А вы здесь, оказывается, оставляете его после уроков разучивать музыкальные пьески, чтобы выступить на школьном вечере. Это же перегрузка! А вчера мальчик целый час опять помогал отстающему товарищу готовить уроки…

Гаухар не вытерпела и ответила сверхзаботливой мамаше:

– В детстве у вас, наверно, тоже были какие-то увлечения сверх учёбы, и вам было бы горько лишиться их. Но самое главное в другом. Кем вы хотите видеть своего ребёнка? Если он будет воспитан в духе времени, то есть вместе с коллективом, можно поручиться, что он вырастет патриотом, любящим свою родину. В противном случае не исключено другое, нечто худшее: из него получится эгоист, жалкий трусишка, расчётливый хитрюга. Думали вы об этом?.. Мы, учителя, обязаны отвечать за общественное направление в развитии ребёнка.

Женщина разразилась гневной речью, наговорила в адрес Гаухар обидные слова: «Вы хоть и учительница, но мало понимаете в воспитании детей. Будь у вас свой ребёнок, вы бы по-иному запели». В общем-то участники собрания осудили невоздержанную мамашу. Но нашлись и примирительно настроенные ораторы, – дескать, не следовало бы выносить на обсуждение частные, личные вопросы, лучше было бы объясниться с глазу на глаз. Увы, далеко не каждый из родителей понимал, что был затронут далеко не личный, не частный, но принципиальный вопрос.

А сколько других трудностей почти повседневно возникает в работе учителя! Ему за многое приходится отвечать. Но пользуется ли он вниманием, равным его ответственности?..

Гаухар так глубоко задумалась, что даже не слышала ни скрипа калитки, ни шагов в сенях. Лишь когда отворилась дверь в прихожую и кто-то покашлял у порога, Гаухар подняла голову. Ба, да ведь это Гульназ! В лёгком пальто, без шапочки, девушка выглядела совсем по-весеннему. В руках у неё небольшой школьный портфельчик.

Гаухар удивилась этому неожиданному посещению. Гульназ впервые зашла сюда. Гаухар привыкла относиться к ней как к подростку. А тут посмотрите, оказывается, уже заканчивает девятый. Совсем девушка – стройная, живая, не без лукавинки в глазах.

– Заходи, заходи, Гульназ! Молодец, что надумала прийти. Раздевайся, Гульназ. – Гаухар быстро подошла к девушке, переминавшейся с ноги на ногу возле двери.

– Я виделась сегодня с Бибинур-апа в школе, она не предупредила…

– Да, да! – заторопилась Гульназ. – Сперва-то я не сказала маме, что зайду к вам, потом всё же предупредила. Должно быть, вы видели маму ещё до моего разговора с ней…

Гульназ разделась, прошла к столу. С нескрываемым интересом разглядывала зарисовки Гаухар, развешанные на стенах. Ведь такое вряд ли увидишь в татарских избах вроде избы тётушки Забиры. Одна-две репродукции – ещё куда ни шло. А так, чтобы почти все стены были увешаны оригинальными рисунками, – это уже походило на выставку.

Наконец Гаухар уговорила девушку сесть. Но она всё ещё бродила глазами по стенам. Вот пейзаж, берег Камы. Гульназ узнавала знакомые места, – сколько раз приходила сюда весной, стояла на этом крутом откосе, прислонившись к одинокому дереву.

Эти рисунки, когда их так много, производят особенное впечатление. Возможно, на восприятие Гульназ подействовала народившаяся весна и приподнятое душевное настроение. Всего какой-то год тому назад сердечко Гульназ было не столь восприимчиво к впечатлениям, многое проходило мимо, не оставив следа. А в нынешнюю весну словно всё посветлело, засияло перед её глазами. И на эти вот рисунки она готова смотреть ещё час-другой.

– Гаухар-апа, если бы эти картины повесить в большом светлом зале, они, наверно, ещё лучше смотрелись бы?

– Разумеется, свет и простор усиливают восприятие, – согласилась Гаухар. – Но если на душе у человека смутно, тесно, то вряд ли поможет и просторный зал.

На это Гульназ ничего не ответила, – она не очень-то поняла, как может быть на душе тесно.

Гаухар старалась меньше говорить, больше наблюдала за Гульназ. Девушка чувствовала это, временами вдруг вспыхивала и опускала ресницы – они у неё длинные и пушистые. Гульназ в то же время думала своё. Сколько ни смотрят на неё люди, всё равно ничего не поймут в её сложных душевных переживаниях. Никто не знает, что у неё есть толстая тетрадь, в которую она записывает сокровенные мысли, доверяет ей и слёзы свои, и радости. Если б учителя догадывались, что у столь юной и скромной девушки есть заветная тетрадь, подумали бы невесть что. Даже мама не знает об этой тетради. Правда, она что-то чувствует сердцем: иногда прижмёт дочь к груди и долго-долго молчит.

Гаухар понимала, что девушке хочется поговорить о чём-то, может, и посоветоваться, ведь не зря же она пришла.

– Ну что, Гульназ, – первой начала Гаухар, – как твоя жизнь, настроение, учёба?

– Вроде бы ничего, Гаухар-апа. Учителя плохого не говорят,