Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Вон до чего осведомлённое у нас начальство – ничем не удивишь.

– Чего ж тут особенного? – серьёзно ответил Агзам. – Ведь у меня и у тебя, в сущности, одна и та же работа. – Кажется, ему доставило удовольствие напомнить лишний раз, что их связывает общее дело.

Гаухар ничуть не меньше радовалась этой связи и готова была бесконечно продолжать разговор.

– Ну, если уж речь зашла о Миляуше, надо сказать – она далеко не простушка и не только весёлая собеседница в компании, она умеет быть взыскательной к себе, умно и тонко рассуждает об особенностях работы учителя. Знаешь, в чём она недавно призналась мне? – продолжала Гаухар. – Говорит, что недовольна собой. Ведь она в первый же год работы здесь приняла старший класс. И до сих пор чувствует, что не хватает контакта со своими учениками. Почему? Главным образом потому, объясняет Миляуша, что ей не довелось заниматься с ними воспитательной работой с первых же классов. А теперь, когда ребята подросли, это уже значительно труднее. И это беда не только одной Миляуши, – добавила от себя Гаухар. – У нас вообще не заботятся о тесной связи воспитания с обучением…

Она вопросительно посмотрела на Агзама.

– Я вполне согласен и с тобой, и с Миляушой, – ответил он.

– Это правда?! – вырвалось у Гаухар. Казалось бы, что тут особенного, если мнения их совпали? Но Гаухар была обрадована, словно они пополам разделили счастливую находку.

– Да, – подтвердил Агзам, – ошибку, допущенную в воспитании, бывает трудно исправить, потому что она с годами закрепляется в психике ребёнка. Если мы с первых же классов будем приучать ребят, например, к моральной устойчивости, они будут крепче держаться перед лицом всяческих житейских искушений и неурядиц.

– Очень правильно! – Вдруг Гаухар лукаво улыбнулась. – Тебе не кажется, что у нас происходит заседание педагогического совета… вдвоём? – добавила она после паузы.

– Пожалуй, похоже, – невозмутимо согласился Агзам. – Но ведь не я первый начал это заседание. И в своих высказываниях не собирался открывать новую звезду. Я позволил себе всего лишь развить правильную мысль Миляуши.

«Ах, вон как! – задорно подумала Гаухар. – Сейчас ты убедишься, что интересные мысли появляются не только у Миляуши». Всё же, боясь показаться самоуверенной, она начала издалека и осторожно:

– Агзам, я хотела поделиться с тобой одним взволновавшим меня вопросом. Ты не против?

– Отчего же… Я буду благодарен тебе за доверие.

– Ты ведь знаешь, Агзам, я учусь заочно на отделении татарского языка.

– Конечно, знаю. Что ж тут особенного? – Но лицо у него стало серьёзным и взгляд более острым.

– Так вот, видишь ли… Как-то мы разговорились в учительской о высшем заочном образовании. Одна из учительниц, уже довольно пожилая, татарка по национальности, вдруг говорит мне: «Я слышала, ты учишься на татарском отделении. Правильно ли делаешь, милая? Перспективно ли это? – И, поджав губы, съязвила: – Может, это нужно тебе для диплома?» Понимаешь, Агзам, на что она намекала? – дрогнувшим голосом спросила Гаухар.

– Очень хорошо понимаю. – Черты лица у него заметно изменились, стали более резкими и жёсткими.

Гаухар даже забеспокоилась:

– Я не к месту сказала, Агзам? Может, рассердила тебя?

Он ответил не сразу, а когда заговорил, то каждое слово произносил отчётливо:

– Не рассердила и не обидела… Вопрос серьёзный, сложный. И всё же я не хочу прятаться за спины авторитетов, выскажу своё личное мнение. Я отнюдь не считаю, что татарский язык выходит из делового и культурного обихода. Что он практически становится пригоден лишь для общения в быту… Нет, и поныне наш родной язык выполняет большую государственную задачу. И неплохо выполняет. Существует большая татарская литература, татарский театр, на татарском языке пишутся значительные научные работы, наконец, он объединяет татарский народ. Исходя из этого, следует решать вопрос. Надо признать, у нас есть трафаретно мыслящие не только учителя, но и некоторые руководители учреждений. Им просто не хочется задумываться над сложной проблемой, затруднять себя, и они способны изрекать глупости. Такова моя личная точка зрения, Гаухар.

– А как ты относишься к тому, что я учусь на отделении татарского языка? – спросила она.

– Приветствую и одобряю! – Это было сказано с глубоким чувством.

– Спасибо! – И она посмотрела прямо в лицо Агзаму. Это был признательный, доверчивый взгляд. В нём не было ни сомнений, ни настороженности.

Во дворе стукнула калитка, – должно быть, вернулась тётушка Забира.

Агзам поднялся со стула, приветливо подал руку. В своей широкой, твёрдой ладони он, как в тот раз, чуть дольше обычного задержал узкую ладонь Гаухар. И она услышала осторожное пожатие. Чувствуя, как доверчиво раскрывается её сердце, она приняла этот знак внимания и, должно быть, вспыхнула, потому что ощутила жар на щеках.

Отдёрнув занавеску, она смотрела, как Агзам уходил ровной походкой, держась прямо, словно знал, что она смотрит вслед ему. И Гаухар всё ещё продолжала стоять у окна, не боясь, что Агзам вдруг оглянется и увидит её.

9

Солнце решительно повернуло на весну; дни стали длиннее, потеплело. В марте мороз нет-нет, да и заставлял «поплясать», словно собиралась вернуться зима. Но в первую неделю апреля молодёжь уже перестала надевать зимние пальто. Правда, по утрам и вечерам было холодновато, зима откуда-то издалека всё ещё посылала своё сердитое дыхание. Наконец, совсем сдала. В воздухе даже по вечерам чувствовалось тёплое веяние. В такое время ребят и насильно не удержишь дома.

День ото дня солнце светило всё ярче; не дотаявший в ложбинах зернистый снег сиял ослепительной белизной; звенели ручьи в канавах, бурлили потоки в оврагах, безудержно торопясь слиться с Камой. Весенний воздух возвращал к жизни каждую травинку, каждый кустик. Сперва на дорогах было очень грязно, казалось, земля перенасыщена влагой и поля не скоро подсохнут. Но распутица миновала как-то незаметно, тропинки, а потом и дороги стали подсыхать.

Гаухар хотелось поскорее вывести свой класс в поле, в луга, на берег реки. Не станешь же рассказывать в классе о весеннем обновлении природы. Ребята словно угадывали желание учительницы, то и дело нетерпеливо спрашивали: «Гаухар-апа, когда мы пойдём на Каму?» И услышав очередное: «Теперь уже скоро», – шумно выражали свою радость.

Наконец-то настало это долгожданное утро, они пошли на берег Камы… Силы небесные, сколько здесь красоты, какой простор! Река до краёв наполнила русло и вот-вот выйдет из берегов, половодье затопит луга, сольётся на левобережье с горизонтом. А пока ещё не кончился ледоход. Вон как громоздятся, переворачиваются, кружатся огромные льдины! Какая мощная сила! Шум и треск