Дикие сыщики - Роберто Боланьо

год, и на родине, в Чили, всё было не очень-то розово. Прочь сомнения, подумал я, негоже отступать от принятых решений. После ряда препятствий, вполне устранимых деньгами и некоторой тактичностью к ближнему, мне выдали в консульстве паспорт. Я сохранил место жительства, свой пансион, только комнату взял попросторней и чтобы проветривалась хорошенько. (Как эти люди забегали! В моём лице пансиону «Амелия» привалило такое же счастье, как мне — футбольная ставка). Но вот работу пришлось оставить. Из посудомоев я сразу уволился, стал неторопливо искать, что бы больше отвечало моим интересам. Спал до двенадцати или до часу. Потом просыпался и шёл в ресторан на Фернандо или ещё в один, улица Хоакина Косты, держали его близнецы, неплохие ребята. Позавтракав, шёл прошвырнуться до площади Каталунья, гуляя проездом Колумба, по Паралело до улицы Лаэтана, присаживаясь за уличным столиком выпить чашечку кофе, что-нибудь лёгкое перекусить из кальмаров и всё в этом духе, бокальчик вина за газетным разделом «Новости спорта», а там заодно и подумать, какой предпринять следующий шаг… Впрочем, в глубинах души мне отлично известный. Я хоть и не много учился, бездельничал в школе и скакал по верхам, я только вслух мало что говорил, соображал же прекрасно, имел представление о многом, вплоть до Декарта. Не только Декарта, я думал про Андреса Бельо{81}, Артуро Прата{82}, про всех кузнецов нашего общего счастья на узкой и длинной полоске земли под названием Чили. Но в поле дверь не поставишь, что толку мудрствовать, я слишком хорошо знал, чего на самом деле хочу. Не работать же в самом деле! Нет, отнюдь не работать, а ещё раз выиграть лотерею любыми доступными средствами, а ещё лучше — доступными мне одному. Не смотрите на меня как на сумасшедшего, я прекрасно и сам понимал, на что замахнулся, — данная страсть дерзновенна, как выразился бы Лючо Гатика[39],— и всё же не мог совладать с тайным желанием опять испытать действие механизма, сокрытого от моего понимания. Где происходит внушение? На каких уровнях сознания? Кто мне диктует? Может, у меня дар? Или так думать — сплошное невежество? Пустили меня к Средиземному морю, чушку из третьего мира, а я рассуждаю, как суеверная бабка. Случайность? Судьба? Ну, повезло человеку, совпало: крутилась фигня в голове после всех туристических потрясений по первому классу — и совпало, чего там, казалось бы, ещё копать?

Не могу передать, как измучился. И в то же время мне всё было пофигу — знаю, что вроде бы парадокс, но тем не менее, — я забросил идею искать работу, я даже объявления в «Ла Вангардии» читать перестал (а их там печаталась уйма) и всё хотел ещё раз попробовать, но вот беда — цифры-то в голове как отбило! С самого времени выигрыша я перестал бредить цифрами. Можно сказать, потрясение вправило мозг. И вот однажды, кормя голубей в парке де ла Сиудадела, я прикидывал, как бы получше обделать все эти делишки, и пришёл к решению. Если цифры не идут сами, отправимся в логово, будем тащить их за хвост, как бы ни упирались.

Методы я испробовал разные. Некоторые профсоображения заставляют меня о них умолчать. Нет, не умалчивать? Что ж, мне не жалко, могу рассказать. Начал с домов. Идёшь, например, по Олегер и Кадена и отмечаешь, один за другим, каждый подъезд. Справа пусть будет 1, слева 2, X — это встречные люди, но только те, что посмотрят внимательно. Безрезультатно. В качо[40] играл сам с собой, ходил для этого в бар на Принсеса, назывался он «Южный крест», его уже не существует, а тогда держал аргентинец, мой хороший знакомый. Тоже безрезультатно. В другие разы я нарочно не вылезал из постели — в голове пусто, и я нагнетал, нагнетал ощущение цифр и приманивал, приманивал, а они не шли, ни одна поганая единичка, тесно сплетавшаяся в сознании с прямой, как струна, рекой бабла. Со времени выигрыша прошло три месяца, я спустил больше пятидесяти тысяч песет на бессмысленные упражнения с тотализатором, и тут только понял. Не в том районе считаю! Вот и вся наука. Я исчерпал номера Старого города, пора двигаться дальше. Начал бродить по Эсканче — что за район! Ведь раньше-то я не совался дальше площади Каталунья, границы Ронды Универсидад никогда не пересекал, разве только случайно. Что за волшебный район, я тогда и не знал, никогда не ходил там свободно, открывшись глазами, ушами, собой, никогда раньше не становился там живой антенной.

В первые дни я ходил только по Пасео-де-Грасиа, а возвращался по Бальмес, но, осмелев, стал осваивать и прилежащие улицы — Дипутасьон, Консехо-де-Сьенто, Арагон, Валенсию, Майорку, Провенсу, Росейон и Корсегу. Их секрет заключается вот в чём: они ослепительны и в то же время уютны, как старые знакомые. Ходил я там то по прямой, то бессчётным зигзагом, и, дойдя до Диагональ, разворачивался и шёл обратно. Со стороны я, наверное, выглядел как сумасшедший. Даже если они заблудились, нормальные люди выглядят по-другому. Хорошо, что и в те времена Барселона славилась своей манерой не обращать внимания на чудаков, с этим здесь всегда всё было в порядке. Купил себе необходимое снаряжение (сумасшедший-сумасшедший, а сообразил, что в одежонке, воняющей пансионом 5-го округа, лучше сюда не соваться) и прогуливался в белоснежной рубашке, галстуке с эмблемой Гарварда, в голубом свитере с открытым горлом и вырезом в виде буквы V, чёрных брюках со стрелкой, единственно что позволял — ботинки-мокасины, старые мои, потому что ну его нафиг страдать за элегантность, все ноги собьёшь.

Первые три дня без толку. Цифры буквально зияли отсутствием. Тем не менее, что-то во мне продолжало упорствовать и не давало покинуть кварталы, найденные столь удачно по всем остальным ощущениям. На четвёртый день шёл по Бальмес, поднял глаза к небу и вдруг увидел на башне собора надпись «Ora et labora»[41]. Не могу сказать конкретно, что меня в ней привлекло, но я что-то почувствовал — будто бы то, к чему я стремлюсь, чего так безумно и страстно желаю, оно уже близко. Сделав ещё несколько шагов, увидел другую башню. На этой было написано: «Tempus breve est»[42]. Рядом с надписями красовались геометрические рисунки, вызывая смутные ассоциации с математикой. Для меня — проступивший ангельский лик. С того самого момента церковь сделалась центром всех моих блужданий, но внутрь я себе запретил заходить.

Однажды утром, как и было рассчитано, вернулись цифры. Они поначалу