Дикие сыщики - Роберто Боланьо

бесили отсутствием логики, но постепенно прорисовалось и это — отдаться, не ища никакой связи ни с чем. На неделе три раза сдавал билеты (по четыре двойных) и купил ещё два лотерейных. Никакой уверенности, что я правильно расшифровываю «послания», не было и в помине. Самую малость выиграл по одному билету — совпало тринадцать, а не четырнадцать. В простую лотерею — ничего. На следующей неделе в простую не стал, ограничился ставкой на футбол, угадал все четырнадцать номеров и сорвал пятнадцать миллионов. Как переменчива жизнь! В мгновение ока я стал обладателем такого богатства, о котором и не помышлял! Приобрёл бар на улице Кармен и выписал маму с сестрой, Сам я за ними не полетел, на меня вдруг напал страх: а что, если мой самолёт разобьётся? Что, если в Чили я вляпаюсь в какую-нибудь заваруху, и меня убьют? На самом деле, я не мог заставить себя даже выйти из пансиона «Амалия»: неделю проторчал в комнате, устраивая дела по телефону, но и тут старался поменьше болтать, чтобы не сказать лишнего и не угодить в сумасшедший дом, — так я сам трепетал перед разбуженной мной силой! С приездом родных я подуспокоился. В этом смысле ничто не сравнится с заботами матери. Она тут же спелась с хозяйкой, и в считаные дни обитатели пансиона уже поглощали её эмпанады и прочие пирожки, а она всё пекла и пекла — откормить, пожалеть, приласкать, и не только меня, но и всех потерпевших кораблекрушение пансионных бедняг. Большинство из них были приличные люди, хотя отморозки тоже встречались — угрюмо и обречённо пахали и исходили слюнями от зависти, на меня глядя. Хоть я никого не обошёл! Потом приступил к делу. За баром на улице Кармен последовал ресторан на улице Майорка, приличное заведение, куда приходили обедать служащие со всего района, бизнес стал процветать потихоньку. С прибытием родственников продолжать жить в пансионе сделалось невозможно, купил квартиру на пересечении Сепульведы и Виладомата, отпраздновал новоселье по высшему разряду Соседки по пансиону рыдали дважды: первый раз, когда я съезжал и прощался, второй — когда, пригласив всех на новоселье, показывал дом. Как подвалило! Мать-старушка не верила своим глазам. А с сестрой получилось иначе: богатство ударило ей в голову. Тут вылезли наружу такие качества характера, которыми раньше она не грешила (а, может, я не замечал). Поначалу я посадил её за кассу в ресторан на Майорке, но прошло всего несколько месяцев, и я оказался в положении человека, который вынужден вечно рассуживать споры между заносчивой девкой и всеми остальными, от работников чуть ли не до клиентов, а это уж совсем никуда не годится. Пришлось срочно убирать её оттуда и пристраивать в парикмахерскую на улице Луна, недалеко от нас, только Ронду-Сан-Антонио перейти. И всё это время, конечно, я продолжал вслушиваться в себя, не хлынут ли цифры, но их как корова языком слизала, золотой телец моей удачи. Ничего, денег хоть отбавляй, дела шли успешно, и, главное, было чем заняться, некогда сосредоточиться на утрате. Только позже, когда я привык к новому образу жизни и возбуждение поулеглось, каждый раз, появляясь на улицах 5-го округа, где с тем же терпением другие люди тянули лямку, болели, умирали, я стал опять призадумываться о природе того чуда, которое облагодетельствовало меня лично, и постепенно пришёл к странным, возможно преувеличенным выводам. Думать о них постоянно было, конечно, нездорово. Признаюсь, я сам боялся себя, и то, что вы сейчас думаете о моей вменяемости, увы, правда.

Среди многих страхов, порождённых этими размышлениями, был страх остаться ни с чем, спустив всё, что выиграл раньше, плюс приумножил в поте лица. Но, клянусь вам, ещё больший страх я испытывал перед тем неизвестным, что определило мою судьбу. Как у любого другого чилийца на моём месте, зудело во всех частях тела продолжить эксперимент, но подал голосок Майти Маус, которым я был и в глубине души оставался: не будь мудаком, не дразни провидение, довольствуйся тем, что есть. Как-то ночью во сне мне привиделась церковь на улице Бальмес, опять эти надписи, только на этот раз я наконец-то свёл концы с концами: tempus breve est, ora et labora. Жизнь коротка, молись и работай вместо того, чтобы шастать по тотализаторам и крутить шашни с фортуной. И всё. Я проснулся уверенный, что зарубил на носу свой урок. Потом умер Франко, и я наблюдал переходный период затем наступление демократии, стране начала меняться с такой скоростью, что любо-дорого посмотреть. До чего же хорошая штука — демократия! Подал заявление и получил испанское гражданство, съездил заграницу, в Париж, в Лондон, в Рим, разъезжал всюду на поезде. Вы в Лондоне были? Переехать Ла-Манш — пустяки! Раз плюнуть, а не пролив! Посерьёзней, конечно, чем Пеньяс[43], но тоже фигня. Однажды вообще проснулся в Афинах, гляжу — Пантеон, аж до слёз. Для приобщения к культуре путешествия — первое дело. Не только там для кругозора, а для удовольствия чувств. Израиль облазил, Египет, Тунис и Морокко. Вернулся с одним убеждением: мы ничто. В бар на Майорке поступила готовить на кухню новая девушка. Совсем молоденькая, без опыта, но я взял. Зовут Розой, глазом моргнуть не успел, как женился. Первого сына хотел назвать Кауполикан[44], но потом передумал, назвал просто Хорди. Потом девочка, эту назвал Монсерра. Как о детях подумаю, плачу от счастья. Видели б вы мою маму: сначала всё «не женись — не женись», а теперь между ними двумя кошка не пробежит. Не протиснется. Можно сказать, жизнь налажена. Кто сейчас будет и вспоминать трюм «Неаполя», первые барселонские дни, я уж не говорю непутёвую юность в Сантьяго! И вот семья, двое очаровательных деток, жена — подмога во всём (хотя с кухни при ресторане убрал при первой возможности — как показывает практика, кашу можно и маслом испортить), здоров и богат, всё на месте, и всё-таки, всё-таки… Как останешься ночью один в ресторане подсчитывать выручку — кто-нибудь один болтается, какой-нибудь вызывающий доверие официант, да посудомои домывают, мне и не видно, и почти не слышно, возятся где-нибудь в кухне… и тут как нахлынет. И, главное, мысли такие… чилийские-чилийские, странные-странные… Ну вот какого рожна мне ещё надо? И, всё в душе перевернув, заключаешь: верните мне цифры, одно мне и надо, чтобы плясали под веками для… чёрт его знает, какого-то смысла. Или даже не надо ничего возвращать, а хотя бы понять наконец, в чём же дело, расшифровать суть явления, а