Дикие сыщики - Роберто Боланьо

уже мыл посуду в заведении «У тёти Хоакины» на улице Эскудильерс. В пять утра, усталый, но довольный, вышел с работы и отправился на розыски пансиона «Кончи» (одно название чего стоит). Пансион присоветовал парень из Мурсии, другой посудомой, он там жил.

Два дня я пребывал в пансионе, однако пришлось выметаться в срочном порядке, когда дело дошло до предъявления документов, потому что всех проживающих они обязаны регистрировать в полиции. Неделю я обретался «У тёти», пока штатный посудомой не вылечился от гриппа, а потом пришлось обойти множество пансионов и меблированных комнат на улице Оспиталь, на улице Пинтор Фортуни, на улице Бокерия и, наконец, на Хунта де Комерсио. Мой назывался «Амелия» (это название много нежней и красивей), и там, при условии делить комнату с двумя другими жильцами и безропотно прятаться в платяном шкафу с двойной стенкой каждый раз, как нагрянет полиция, документов не требовали.

Первые несколько недель в Европе, как нетрудно догадаться, я то искал, где повкалывать, то находил и вкалывал. Надо было платить за жильё и кормиться. В плаваньи голод утих и умерился, здесь же, на твёрдой земле, этот мерзавец так разыгрался, каким я его и не помнил. При этом в процессе ходьбы (иду, скажем, из пансиона или же из ресторана назад в пансион) со мной начало что-то происходить. Я сразу это заметил. Не хвастаясь, я человек наблюдательный и к переменам в себе, и вовне. Пустячок, но я забеспокоился. На моём месте вы тоже бы разволновались. Изложу суть: иду, скажем, по Рамбле, весёлый, довольный, забот полон рот, но нормальных таких, как у всех, — и вдруг в голове начинают выпрыгивать цифры. Допустим, сначала 1, потом 0, потом снова 1, ещё раз 1, снова 0, ещё один 0, потом снова 1 и так далее. Сначала я думал, что тронулся в трюме «Неаполя». Но в остальном-то всё было прекрасно! Питался я хорошо, до ветру ходил регулярно, спал без задних ног свои шесть-семь часов, абсолютно здоров — голова, и та не болела. Трюм не особенно мне повредил Что ж тогда? Ностальгия заела? И то сказать, сменил страну, континент, полушарие, люди другие, вокруг всё другое. Или нервная какая болезнь, сумасшедших у нас в роду хоть отбавляй (в основном, чего греха таить, от белой горячки). И всё же как-то неубедительны все объяснения, так что я просто смирился. Привык. Главное, цифры всегда появлялись во время ходьбы, то есть когда я не занят. Когда я работал, жевал или пытался заснуть в комнатушке с двумя соседями, цифры не возникали. Впрочем, особенно долго гадать не пришлось, так как скоро моё недоумение разрешилось. Один раз парень на кухне отдал мне билет, чтобы поставить в футбольном тотализаторе, у него были лишние. Я почему-то не стал сразу там заполнять, а понёс этот билет в пансион. И вот возвращаюсь по Рамбле, народ уже схлынул, а в голове крутятся цифры, и надо мне было связать эти цифры со ставками! Тут же я вошёл в бар на Санта-Монике, спросил кофе и карандаш. А цифры возьми да и выскочи! Вылетели из головы! Однако стоило выйти, опять началось: вот окошко киоска — это ноль, вот дерево — это один, вот алкаши — это два, и так четырнадцать раз, только под рукой не было чем записать. Тогда я не пошёл в пансион, как обычно, а развернулся и потопал обратно по Рамбле. Ну, как будто я только что встал и всю ночь готов расхаживать взад и вперёд! В киоске рядом с рынком Сан-Хосе купил себе ручку. Пока покупал, цифры опять прекратились, как наваждение какое. Снова тронулся по Рамбле, в голове пусто, говорю с полным знанием дела — поганейшее ощущение. И вдруг бац! Опять цифры! Достал билет и стал отмечать. Ноль — это X, тут не нужно быть гением, чтобы сообразить, 1 — это 1, а 2, в голове появлявшаяся очень редко, — всё та же 2. Легкота! К станции метро Плаза Каталунья я держал в руке заполненный билет. Чёрт так и толкал меня под руку перепроверить. Я повторил тот же путь, шаг за шагом: снова побрёл по Санта-Монике, держа билет в нескольких сантиметрах от глаз и сверяя, те же ли числа сейчас возникают в моей голове, что отмечены в этом «счастливом» билете. Нисколько! Я так же отчётливо видел, как вспыхивают единицы, двойки, нули, но в совершенно другом порядке, цифири мелькали с нечеловеческой скоростью, где-то к Лицею я даже дошёл до того, что отметил невиданную раньше цифру, а именно 3. Тогда я оставил всё это предприятие и отправился спать. Пока раздевался в тёмной комнате, слушая, как храпят незадачливые соседи, успел подумать, так недолго и сойти с ума, чуть не сел в кровати и не разразился гомерическим хохотом.

На следующий день я сдал в тотализатор билет и ещё через три дня оказался одним из девяти счастливцев, правильно заполнивших все четырнадцать граф. И немедленный страх: хрен я что получу! Я же здесь незаконно! Кто на себе это не испытал, не поймёт. Побежал к адвокату советоваться. Сеньор Мартинес, так его звали, из Аора-дель-Рио, поздравил с удачей и поспешил успокоить. В Испании, объяснил он, сын Латинской Америки, он никогда не чужой, хотя, безусловно, при въезде указанный сын и нарушил процедуру, установленную законом. Всё, что нужно, так это поправить! Вслед за чем вызвал корреспондента газеты «Ла Вангардия», тот задал пару вопросов, щёлкнул меня так и сяк, и на следующий день я проснулся звездой. Знаменитостью. Две или три газетёнки (это только из тех, что я знаю) тиснули материал, «нелегал сорвал куш», под таким заголовком. Вырезки я сохранил и отправил в Сантьяго. Меня приглашали на радио брать интервью. За неделю меня узаконили: из человека без документов я превратился в субъекта с видом на жительство сроком три месяца, правда без права работать, однако Мартинес не покладал рук. Выигрыш составил девятьсот пятьдесят тысяч песет, по тем временам ого-го, и хотя тысяч двести из них отсосал адвокат, я стал богачом. Богачом и звездой! Что хочу, то и делаю! Я сгоряча чуть не уехал в Сантьяго. А что, деньжищ с головой, чтобы заняться там собственным бизнесом. Но, образумившись, всё же решил тысяч сто обменять на доллары и послать матери, а самому задержаться. Не упускать же момент, когда сладкий бутон Барселоны передо мной, извините за выражение, развернул лепестки. Надо к тому же учесть, что шёл семьдесят пятый