Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

Александрович, за непрошеное вторжение. — На Тасиных щечках явственно округлились симпатичные ямочки. — Я вчера еще не знала, что вы будете заниматься делом Люси Красковой. Она моя подруга. — Тася говорила какими-то чересчур правильными, словно заученными фразами, отчего в ее речи слышался иностранный акцент. — У Люси случилось большое несчастье, но я надеюсь, что все кончится благополучно. А сегодня я узнала, что ей грозит обвинение в хищении огнестрельного оружия. Люся называла мне статью Уголовного кодекса, но я забыла…

— Хищение огнестрельного оружия? — поразился я. — Что за новости? Откуда? — Двести восемнадцатая статья?

— Да, — подтвердила Тася, — Люсе грозит эта статья. По-моему, из нее вторая часть.

— Вторая? — окончательно опешил я. — С чего вы взяли?

— Ей об этом сегодня сказала следователь по особым поручениям из областной прокуратуры. Это правда, что по этой статье грозит заключение на десять лет?

Я стоял перед Тасей словно оглушенный: вот это Галочка! Да она что — с ума сошла? Двести восемнадцатая прим?! Да, правильно, в этой статье есть упоминание о том, что она распространяется и на лиц, которым оружие выдано для служебного пользования или на хранение… Но это же дичь, выходит, Краскова украла пистолет, у самой себя?! Дичь! Что у них там произошло? Я оставил Галочку с Красковой в тире около пяти, в шесть Галочка так или иначе должна быть уже в прокуратуре у Волошевского… Что у них там произошло за этот час очных ставок?

— А ну, рассказывайте мне все по порядку, — усадил я Тасеньку в кресло, а сам, в нарушение собственного же правила, закурил в гостиной.

Но Тасеньке, как очень скоро выяснилось, рассказывать было нечего. Весь ее рассказ уложился в пять-шесть аккуратных, стилистически безупречных предложений:

— Люся запуталась, и следователь заставил ее написать новое заявление. Люся написала, что пистолет она в школу не приносила. А свидетели-школьники подтвердили, что пистолета в физкультурном кабинете, когда они чистили винтовки, не видели. Отсюда следует, что пистолет Люся либо потеряла по дороге из тира в школу, что совершенно невероятно, так как ее в школу сопровождала вся стрелковая команда, либо утаила и передала или продала пистолет какому-то третьему лицу.

— Третьему лицу? — удивился я.

— Да, — подтвердила Тасенька. — Следователь установила, кто это третье лицо. Свидетели показали, что Люся с ним связана дружескими узами. На основании этого следователь сделала вывод: Люся должна отвечать на суде по двести восемнадцатой статье.

— Вот оно что! — присвистнул я от изумления. — А кто же это таинственное третье лицо, с которым гражданка Краскова связана дружескими узами? Впрочем, — сообразил я в следующее мгновение, — я, кажется, знаю, о ком идет речь… Кружков? Девятиклассник… То есть бывший девятиклассник Кружков?

— Да, — сказала Тасенька. — По распоряжению следователя Володю должны арестовать, но его пока не могут найти. Следователь считает, что Люся пистолет передала ему.

— На каком основании?

— Люся утаила от следователя, что Володя Кружков принимал участие в соревнованиях по стрельбе. Он очень хороший стрелок, был включен в команду еще до исключения…

— И за кого же он выступал? — удивился я. — Мы проверили весь состав школьной стрелковой команды, не было там никакого Кружкова!

— Володя выступал под фамилией Варнакова.

— Она что — с ума сошла, ваша подруга? Мало ей подставных лиц на соревнованиях, так она еще этот факт утаивает от следствия? Час от часу не легче…

Так вот почему этот нагловатый юноша в расцвете лет отвечал на Галочкины вопросы так витиевато, с ухмылочкой! Врал. Чувствовал же я, что скрывает, юлит этот Варнаков. А ушел долговязый типус с допроса — Галочке не сказал ни слова. Эх ты, следователь Зайцев! Прошляпил «шляпу»… А что теперь делать? Выходит, мы оба — и Галочка, и я сам — вышли на этого Кружкова с двух сторон. А Тимчук сомневается: «А может, погодим брать Кружка? Ничего ведь пока не натворил парень…»

Я подошел к телефону, набрал номер Тимчука.

— Зайцев, Борис Степанович. Всю ночь решил сидеть?

— А что прикажешь делать? Кружков-то сгинул, сукин сын! — проревел Тимчук в трубку. — Хорошо, если сбег без пистолета. А то ведь знаешь, как он стреляет, любовался его десятками в партизанской пещере?

— Но ты же с арестом решил погодить, — напомнил я ему его же собственное решение.

— Э, что я! Кроме меня есть еще и прокурор.

— Волошевский дал санкцию на арест?

Я уже ничему не удивлялся.

— Принял к исполнению, — вздохнул Тимчук. — А что прикажешь делать?

— Кому поручил арест?

— Да Латышеву — кому еще? Сидит теперь в засаде. А что высидит… А я вот жду.

— А кого еще собираешься брать?

— А кого еще? — удивился Тимчук. — У тебя что — есть дополнительные сведения?

— Я о санкции говорю.

— А-а… Да мне и Кружка… Охо-хо! Уйду я, к чертовой матери, из милиции. Вот найду пистолет и уйду. Надоели мне эти санкции — хуже горькой редьки. Кружка пока приказано взять.

— Понятно. Езжай домой, Борис Степанович. Ничего ваш Латышев не высидит.

— Ты так думаешь? Охо-хо! Вот и я так же думаю. Знать бы мне только, что без оружия затаился этот Кружок… А то ведь, дурная голова, такое натворит сгоряча!

— Лишь бы Латышев не натворил…

— О! В корень смотришь, Валентин Александрович. Поеду-ка я, сниму Латышева от греха подальше с поста…

— И поговори с родителями Кружкова. А утром встретимся. Хорошо?

— Добре, — обрадовался Тимчук. — Но, чур, перед твоим начальством ответ будем держать вместе. Договорились?

— Договорились.

Я положил трубку на аппарат и вернулся к Тасеньке.

— Так почему же Краскова пошла на подставное лицо? — вопрос я задал чисто риторически, я уже довольно много знал и о седьмой, образцово-показательной школе, и о ее заслуженном директоре… Но мне было интересно услышать ответ на этот вопрос и от других — от подруги Красковой прежде всего.

Тасенька посмотрела на меня