Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

назад! — залажу сначала на стол, с него на сарай, а потом уже на крышу летней кухни. Заслонённое раньше домами и большими деревьями небо раскрывается во всю свою ширь. Сажусь на конёк крыши, достаю книжку и фонарик. Но мне почти не надо смотреть в книжку — звёзды для меня уже хорошие знакомые.

Вот сверкает Вега белым алмазом. Рядом, раскинув крылья, летит Лебедь вдоль Млечного пути, который протянулся через всё небо слабо святящейся полосой. Навстречу ему летит Орёл со сверкающим во лбу Альтаиром. А перевернутая буква «М» Кассиопеи зависла над самым горизонтом. Я вглядываюсь в Млечный путь и начинаю различать отдельные световые уколы слабых звёзд в этом мерцании.

Эта тёмная бесконечность неба с блёстками звезд совсем не такая, как пугающая темнота сада. Она, казалось, совсем близко — вот я её вижу! И в то же время она безмерно далеко — на Земле нет таких расстояний. Я ещё не понимаю язык этих больших часов неба, а просто до слёз в глазах вглядываюсь в россыпи звёзд и не знаю, зачем я на них так долго смотрю.

Потом я поступлю на физфак — только потому, что увижу на крыше университета небольшой купол обсерватории.

Потом больше: я смогу почувствовать связь между небом и землёй, подчиняющую себе всё, как гравитация; астрология лишь её сухой слепок. Когда её видишь и чувствуешь, обыденное существование превращается в волшебный мир: всё вокруг становится языком, которым говорит со мной небо. А без этой связи для меня мир гаснет, превращается в тёмный сад пугающей судьбы — с маленьким пятном света от фонаря моего сознания.

На крыше уже становится холодно. Я зеваю, кутаясь в кофту, и начинаю спускаться вниз — пора спать. И говорю звездам: «До свидания».

Елена Жарикова

«И на прозрачных крыльях сна летело детство»

Миниатюры «Детство в 55 слов»

Там, где деревья были большие

Совсем недавно я побывала там, где деревья когда-то были большие. Въезжаешь в посёлок — в зелёные воды памяти погружаешься: там так всё сонно замерло, словно остановилась, полегла в бессилии — или усталости — суета человеческая, только одинокое недоумение в коровьих глазах да пугливое прядание конских ушей… Пустоглазы дома, пустотелы печки… всё быльём поросло, дылдою крапивной, запуталось повителью кружевною-дивной…

Колодец

Приеду — пойду зачерпнуть водицы. В детстве боялась колодца — он мне казался бездонным, ледяным, склизким, а ещё обнаружилось — там живут гадкие пиявки! А надо было ходить к нему по шатким мосткам, набирать полные ведра, от одного прикосновения к которым (морозная оцинкованная поверхность!) бегали мурашки, и потом волочить эту сладкую пиявкину водицу, дрожа жилками в слабосильных руках.

Чердак

Чердак — тайная палуба. Пахнет пылью, стекловатой, дохлятин-кой. Котята-найдёныши пищат в коробке. Ходим крадучись, чтобы взрослые не прознали. Куски старого толя, клоки старых одёжек, фуфаек-обдергаек, башмаки дырявые… Сокровища! Стоя у чердачного окна, мы воображаем себя капитанами лёгких парусников, бороздящих бескрайнюю лазурь небесных морей!.. До чего ж страшно было заглядывать в колодец двора, быть выше ласточек на телеграфных проводах!

В квартире Маринкиной бабушки

Вхожу в благоговейную тишину и душистость. Нежно-голубые панели, шторы тёмно-шоколадного цвета. Лепота расписная! Сквозь морозные тюлевые узоры падают на пол прихотливые тени. Кровать — торт со взбитыми сливками: кружевные подзоры, снежно-сладкие простыни, вышитые думочки… На это сказочное великолепие, пригорюнившись, взирала со стены васнецовская Алёнушка и жалела, что не она живет в светлой горнице, не она спит на этих перинах лебяжьей красоты.

Пластинки нашего детства

Под радиолой лежали пластинки — чёрные винилы с красными серединками. Ставим одну за другой. Пронзительный Робертино Лоретти; молодая Пугачёва, вся из ахов и охов: то «Ах, А-р-ле-кино, Арлекино!», то «Ой, хорошо»; почему-то отчаянно полюбившийся нам «Цыган на коне верхом»… Мы открываем рот за артиста и изображаем пантомимой всё, о чём поётся в песне! Артистической удали нам не занимать!

Лавочка

Лавочка для нашего дома была местом встреч, секретов, обсуждения последних новостей. Едва продрав очи, ясным утром кто-то выходил на крыльцо, озирал Божий мир и садился на лавочку. Под лавкой росли лопухи, лепились одуванчики, робко тянулась пастушья сумка. Так, сегодня поутру на лавочке грелись двое: старик, прошедший войну, и большеглазый егозливый котёнок.

Выше ноги от земли

Есть такая игра — «Выше ноги от земли». Правила помните? Водящий может ходить по земле, а игроки нет, им надо ловко передвигаться по всему, что над землёй возвышается: камни, тротуар, даже щепки подойдут. Лишь бы ноги не стояли на земле. А водящий ловит нас тогда, когда мы на одной ножке несёмся от одного островка к другому.

Секретики

Все приличные люди в детстве делали секретики и знают, какая это дорогая сердцу штука. Выкапываешь небольшую ямку где-нибудь в укромном месте (под тротуаром в самый раз), кладёшь в неё маленькое сокровище — красивый фантик, чудной камешек, старую брошку — и закрываешь стёклышком от бутылки. Засыпаешь секретик землёй, замаскировываешь кусочком дёрна или камушком, а потом показываешь!

Головастики

Наловив лягушачьей икры, мы помещали её в старую кастрюлю, которая уже полвека валялась на огороде, создавали подходящую среду обитания: тины, ряски, водицы болотной туда — и ждали. И — диво дивное! — слизистый комок икры, который, казалось, собирался испариться, растаять, превращался в стайку юрких тёмно-серых головастиков, смешных и скользких, а потом у них отрастали лапки и отпадал хвост!

«Заводилы»

В ручье можно было «заводить» мелкую рыбёшку — гольянов. «Заводить» не означает выращивать, разводить. Глагол «заводить» означает способ лова. Ручей узенький, извилистый, петлистый, с запрудками. Берём большую марлю, перегораживаем ею ручеёк, а один кто-то должен пройтись по ручью сверху вниз, шумя, шуруя ногой под прибрежными кустами. Пригонит он добычу, а ты знай вовремя поднимай марлю!

Игрушки

Полдетства я провела одна, наедине с посылочным фанерным ящиком. Там жили мои игрушки: пластмассовый заяц, медвежонок, ёжик резиновый с дырочкой в правом боку — гладкий и красно-жёлтый. Скажете, фантастическая расцветка? Но на планете детства было возможно всё: там по солнечной поляне разгуливал розовый слон, в траве стрекотал кузнечик коленками назад, а из норы выглядывал нос фиолетовой мыши…

«Однажды в студёную зимнюю пору…»

Вот папа заглядывает в морозом разукрашенное окно с новогодним подарком! И чего я тут парюсь с этими порошками и микстурками! Кроме конфет в бумажном пакете, папа вручает мне тонкую книжку Некрасова «Крестьянские дети». На глянцевой обложке — добрая лошадиная морда и мальчишеская физиономия в ушанке. Мама в который раз