Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

Я благоговейно выполняю все предписанное. Двигатель шепчет как влюблённая девушка на первом свидании. Ни намёка на «др-др-др». На моих глазах почти слёзы.

— Сколько с меня? — прочувствованно спрашиваю, высовываясь в окно.

Юра пренебрежительно отмахивается. По моему телу разливается волна благодарности и немотивированного счастья. Юра знаками помогает мне вырулить из бокса, и уже на выезде из ворот зловеще склоняется ко мне:

— У вас там датчик масла подтекает, между прочим. С этим не затягивайте, а то насос переклинит. Будете менять — заодно неплохо бы натяжение ГРМ проверить. И лобовой посмотрим, пробег-то уже как раз… А там и прокладочка, ролики, фильтры. В общем, звоните.

Он прощально похлопывает по борту моей машины и теряет ко мне интерес. Я уезжаю в смятении.

Дроби

Я выбрал скамейку почище. Детская площадка, недавно возрождённая кондоминиумом из пепла загаженных домиков, страшной песочницы и ржавой горки, имела теперь форму многоугольника, и по периметру его шла довольно приличная брусчатка. Цветные скамейки, яркие «лазалки» всех мастей, качели с навесом от дождя. Детей не было — конец октября; зато брели по ломаной дорожке два старика. Одному я дал бы шестьдесят, совершенно седой, но ещё не согнутый годами — он поддерживал под руку второго, возраст которого явно терялся у границ девяноста. И без диплома физиономиста было очевидно, что это сын и отец.

Я нащупал в кармане плаща пачку «Ротманс», выбил сигарету, закурил. Машину я ждал к шести, и минут пятнадцать можно было посвятить табаку, разглядыванию насыщенного свинцового неба и подслушиванию чужих разговоров.

Старики приблизились. Старший непрерывно что-то бормотал, чуть подёргивая вытянутой бесцветной головой, светлые глаза блуждали.

— И сколько бы там ни было дробей, все они идут совершенно сходным путём… — заслышал я. — Все маршируют как солдаты, с каждым шагом немного теряя вес и значимость…

Старикан помладше молчал. Губы его были поджаты, он смотрел себе под ноги. А ведь у него морщин, пожалуй, побольше, чем у родителя, заметил я. Конечно, кожа ещё не так выцвела, и глаза голубые, а не водянистые — но складки у носа и на лбу поглубже.

— Только представьте себе, они идут и идут, сходятся к единому, никогда не достижимому пределу… кхе-кхе-кхе… — старикан закашлялся. — И за прозрачным стеклом бесконечности высится единица, она как женщина мечты из чужого кинофильма, до неё не дойти, но идти приходится, и они не могут остановиться…

Дальше я уже не разобрал — пожилая парочка прошаркала на следующий круг брусчатки. Зазвонил телефон: Жанна.

— Да?

— Милый, ну ты где? — её голос всегда казался мне экзотическим африканским цветком, причудливо и капризно распускающимся из бутона. Дьявол, откуда это дурацкое сравнение?

— В Караганде… — рассеянно ответил я, пуская дым веером.

— Ты дурак, что ли? — беззлобно поинтересовалась Жанна. — Мы тут ждём, между прочим. Давай двигай быстрее!

— Угу.

По дальнему краю двора проехал велосипедист, одетый так: спортивное трико, сандалии с шерстяными носками, свитер «геолог» и шапка-ушанка. За ним с весёлым лаем увязалась чумазая болонка, они скрылись в арке, оттуда эхом донеслось писклявое «С-сука!». Несколько жирных голубей свалились с карниза из-под крыши девятиэтажки, встрепенулись, заработали крыльями и ушли дружным виражом мне за спину. Сидеть становилось холодно.

Старики теперь были от меня далеко, и на таком расстоянии они воспринимались почти ровесниками. Даже близнецами. Одинаковые коричневые пальто и чёрные брюки, серые «дутыши», седые головы; разве что один казался ниже из-за скрюченной спины.

Телефон зазвонил ещё раз. Номер незнакомый.

— Алло?

— Виталя, — с нажимом сказал тяжёлый мужской баритон. — Слышь, тут такое дело. Разбили мы «Форда». Короче, подваливай на Ботаническую, к «Сбербанку», надо помочь пацанам…

— Я не Виталя, — оборвал его я. — Вы ошиблись.

— Да ну на…

Я смотрел на стариков. Их было двое. Но это пока. Они тоже неотвратимо стремились к единице.

Из той самой арки, куда недавно канули болонка и геолог, тихо выкатилась красненькая корейская малолитражка с шашечками на борту. Водитель высматривал номера подъездов. Я помахал ему рукой, кинул бычок в урну и встал.

Загадка Урана

Иван проснулся, открыл левый глаз и тихо, высоким голосом пропел: «Шёл отряд по берегу, шёл издалека, шёл под красным знаменем командир полка…» Он почесал волосатую грудь, чуть высунул ногу из-под одеяла. В комнате было свежо.

Ольга красила губы.

Иван пошарил языком во рту. Вкус не определялся.

— В будущем, — негромко сказал Иван, — у людей не будет этого ужасного привкуса во рту. Все эти кошмарные ароматы вчерашнего пива и кальмаров. И отрыжка. Ничего этого не будет. Будут стерильные ротовые протезы, всегда пахнущие мятой. Или, скажем, смородиной. Это вопрос технологии.

Он с неохотой спустил ноги к тапочкам, не спеша полностью вылезать из-под одеяла. По полу дуло.

За окном серело утро. С крыш капало. Иван слышал, как легковые машины въезжают в лужи. Вот проехал, громыхая пустым кузовом, грузовик.

Иван всё же встал и подошёл к окну. Сквозь полоски жалюзи виднелись чёрные трещины мокрых и голых ветвей. Несколько воробьёв молчали на толстом проводе, перечёркивающем небо.

— Откуда столько грязи в этом городе? — размышлял Иван. — Ведь у нас давно уже не топят углём.

Он зевнул и проследовал в ванную. Тёплая вода приятно грела пальцы. Он принялся вычищать язык и зубы. Хвойная паста пузырилась зелёным.

— Я думаю, — сказал он громче, — что во всём виновата конструкция газонов. Бордюры низки и щербаты. Их слишком обильно пересыпают землёй. Чуть дождь или ветер — и земля просачивается на дорогу. А там же колёса, тысячи колёс. Это бездарный круговорот земли по дорогам. Наши машины похожи на свиней.

Он подумал, не облиться ли ему холодной водой. Он где-то читал, что контрастный душ продлевает молодость и укрепляет мышцы. Но ведь он уже и так немолод.

Иван зашёл на кухню, ощупывая щетину на подбородке. Ещё терпимо. На кухне стояли тарелки со следами вчерашней яичницы, наполовину выпитая кружка кофе, съёживалась конфетная обёртка.

— Вчера была передача про исследования Урана, — он собирал посуду и пристраивал в мойку, к уже имеющемуся нагромождению, — в смысле, про планету. Ты знала, что Уран чертовски огромный? Это же гигантский кусок льда, раз в пятнадцать тяжелее Земли. И раз в пять или шесть крупнее, не помню… Я плохо дружу с цифрами. И он лежит на боку. В смысле у него ось вращения лежит на боку. А у нас стоит. И у всех остальных планет тоже как бы стоит, только Уран лежит. И что