Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

странно, астрологи считают Уран планетой странностей. А ведь они раньше этого не знали. В смысле, не знали, что он лежит на боку. Я, конечно, не верю в астрологию, но загадка налицо.

За Ольгой хлопнула дверь.

— След кровавый стелется по сырой земле… — негромко пробормотал Иван, нарочито выговаривая «зямле».

Он вернулся к окну. Прошла, переваливаясь, полная женщина. Солнце не показывалось.

Последняя прогулка

От машины веяло теплом и чуть-чуть — подгоревшим маслом. Олег вытащил из багажника сумку, захлопнул дверь.

— Масло подъедает, собака… — задумчиво сказал он.

— Как бы нам ноги не промочить, — Мила озабоченно посмотрела на свои полуботиночки.

От стоянки они прошли раскисшей глиняной тропой мимо роскошного металлического забора с колючей проволокой поверху. Олег покачал головой:

— От кого колючка-то? От белок, что ли? Маразм…

Забор был странный — он кончался через двадцать метров. Дальше стало чуть почище. Тонкий слой мокрого, вязкого снега на дорожках ботинкам не грозил, но шаги делал медленными.

— Идём как лошади, — усмехнулась Мила, — как тяжеловесы.

— Как тяжеловозы.

— А, да.

Лес был на полпути между зимой и летом. Обширные прогалины уже почти сухой жёлтой хвои и жухлой прошлогодней травы перемежались с рваными, грязными покрывалами осевшего снега. Тяжело пахло сыростью. С каблуков при каждом шаге срывались ошмётки налипшего снега и плюхались позади. Оттого казалось, что шагают четверо.

Они принялись взбираться на склон.

— Так безлюдно… — озиралась Мила, — и хорошо, и жутковато. Ты никого не видишь? Живности нет?

— Какой живности? Дятлов?

— Медведей. Тут же посёлок рядом, туда в прошлые года забредали…

— Ну, скажешь тоже. Во-первых, до апреля они не проснутся. А если и проснутся, то сюда не пойдут. Тут жрать нечего. А во-вторых, ты же видела, по всему комплексу лес валят. Ни один медведь к такому шуму и близко не сунется.

Как бы в подтверждение его слов где-то за распадком завыла бензопила. Они и правда видели в чаще поваленные, чёрные снизу стволы.

— Ну да, — неуверенно сказала Мила, — наверное. Просто медведи сейчас злющие, голодные.

Олег свободной рукой приобнял её за плечи:

— Мы с тобой невкусные.

Подъём почти закончился. Здесь, на солнечной стороне, попадался голый, хотя ещё влажный асфальт. После снежной каши идти по нему было сущим удовольствием. Но длилось оно недолго. Вскоре они увидели тропинку, уходящую от асфальта в лес.

— Давай сюда, — решил Олег.

Пришлось идти след в след, медленно, высоко поднимая ноги. Он шёл первым. Вдруг резко остановился. Мила тоже замерла.

— Слышишь?

— Что? — испуганно прошептала она.

В сырой, вечерней тишине послышалось негромкое «Пиу-пиу-пиу». Потом пауза и опять: «Пи-пи-пиу-пиу!».

— Птичка какая-то… — улыбнулся Олег.

— Тьфу ты…

— Ладно. Думаю, здесь хорошее место.

Кругом стояли толстые, бронзовые в тусклом вечернем свете сосны. Склон уходил вниз, там, в распадке, было уже почти темно. Но здесь ещё теплело ощущение живого, манящего за перевал заката.

— Да. Хорошо, — согласилась она.

Он поставил сумку на сухую листву, расстегнул молнию, вытащил лопатку. Земля была мягкой, и он всё сделал быстро. Мила бережно извлекла из сумки свёрток, положила его в ямку.

— Хвост торчит… — тихо заметил он.

— Ну, что теперь…

Он забросал свёрток землёй, чуть притоптал.

Некоторое время они постояли молча, глядя на багровеющую границу между кромками хребта и западным небом.

— Пойдём?

— Угу.

Идти вниз было легче.

Окна майора Блинова

Майору Блинову указали на кресло и вежливо попросили подождать. Блинов медленно — он был грузным мужчиной — опустился в объятия кожаного чудовища и посмотрел за окно. Край подоконника был необычно высок, город как бы заглядывал в комнату, привстав на носочки. Неровная каёмка пёстрых крыш, несколько любопытных голов высоток, долговязые братья-близнецы торгового центра. Небо было чистого, просветлённого лазурного оттенка, чуть прибавляя синевы в зените. Там длился перистый след самолёта. Его самого не было видно, он совершенно сливался с небесами, и лишь по тому, как раздваивались пенные, новорождённые струи реактивного конденсата, было понятно, где у него крылья.

Блинов вздохнул, скучающе окинул взглядом комнату. Как и кресло, она была чудовищна. Блинов взял с тарелочки дольку апельсина, задумчиво пожевал, потом снова уставился в окно.

* * *

Блинов аккуратно затворил за собой дверь и осмотрелся, давая глазам освоиться с полутьмой. Пожалуй, лучшее место было на стуле, у окна. Половицы тяжело скрипнули под его шагами, но стул оказался добротным и смолчал. Майор вытащил пистолет из кобуры, проверил обойму и положил оружие на подоконник. Теперь ждать.

Смеркалось, но фонари ещё не зажгли. Всё было синим. Редкие снежинки почти не оставляли следа на мостовой. Урча мотором, прокатился привычный красный даблдекер. На углу переливалась радугой вывеска туристического бюро «Апельсин». Там, внутри, за янтарной витриной, в тёплом свете, сидела за столом девушка — должно быть, менеджер. Она что-то писала на листке, чуть сгорбившись и заложив одну ногу на другую, склонив голову с короткими, стриженными под мальчика волосами. Юбка у неё тоже была короткая, и Блинов хорошо видел худое, длинное бедро. Блинов принялся было вяло рассуждать про себя, что ей с такой фигурой куда больше пошли бы… но в этот момент кто-то повернул ключ в замке.

* * *

Пока опрашивали хозяйку, майор Блинов всё стоял, чуть подавшись вперёд, уткнувшись лбом в холодное стекло. По оборотной его стороне катились, мешая друг другу, нервные капли. Дождь брызгал, а не лил, поминутно меняя своё направление, запрыгивая под зонты и капюшоны. Перед магазином напротив двое насквозь промокших грузчиков разгружали ящики с апельсинами. Три-четыре оранжевых, нелепо праздничных цитруса уже скатились на асфальт, а один почти утонул в глубокой луже. Этот был почти красный. Капли беспорядочно молотили по воде и по его пористой, тропической и новогодней макушке. Блинов всё ждал, не наступит ли кто на апельсины, случайно, впопыхах, но не дождался.

Голос женщины пробился сквозь оцепенение Блинова, она почти кричала на собеседника. Майор поморщился и сделал знак, чтобы хозяйку увели. Когда он вернулся к окну, грузчики уже ушли, прохожих тоже не было видно. Апельсины с асфальта подобрали. Остался лишь тот, красный, утопленник.

* * *

Блинов закинул в рот таблетку и запил тёплым отваром. Поморщился, крякнул. Отвёл рукой штору и, всё ещё морщась, выглянул во двор.

Убогий скверик в такую рань был практически пуст. Ни мамаш с колясками, ни бомжей с грязными рюкзаками. С десяток голубей жались друг к другу на толстом проводе, режущем пейзаж наискось. Посреди сухой, засыпанной пыльными листьями поляны трое пацанов гоняли пустую бутылку из-под «Фанты», оглашая сквер пронзительными криками. Поодаль